Новое исследование: насилие в кино не делает детей жестокими

Новое исследование: насилие в кино не делает детей жестокими

  • Согласно новому исследованию, опубликованному в Psychiatric Quarterly, фильмы с рейтингом PG-13 (просмотр не желателен детям до 13 лет) не превращают детей в преступников – утверждения о связи насилия в фильмах и насилия в обществе не согласуются с имеющимися доказательствами.
  • Согласно новому исследованию, опубликованному в Psychiatric Quarterly, фильмы с рейтингом PG-13 (просмотр не желателен детям до 13 лет) не превращают детей в преступников – утверждения о связи насилия в фильмах и насилия в обществе не согласуются с имеющимися доказательствами.
  • Некоторые предыдущие исследования, в том числе 2018 года, показали снижение у родителей чувствительности к насилию в фильмах с PG-13 и, соответственно, увеличение вероятности их просмотра детьми.

«Факты свидетельствуют, что более острое, более жестокое содержание в фильмах PG-13 и PG постепенно возрастает. Это потому, что фильмы с рейтингом PG-13 могут считаться особенно востребованными как экшн-ориентированное развлечение, но без наглядности, которую родители могут посчитать неподходящей для детей младшего возраста. Это было названо «ползучими рейтингами». Однако является ли это реальной проблемой для здравоохранения, остается неизвестным; этот пробел в исследованиях мы стремились заполнить», – рассказал автор исследования, профессор Кристофер Дж. Фергюсон (Christopher J. Ferguson) из Стетсонского университета (University of Stetson).

Для проверки тенденций насилия в фильмах с рейтингом PG-13 против тенденций насилия в обществе, включая убийства и молодежное насилие, ученые исследовали несколько различных наборов данных.

Они оценили данные о фильмах с PG-13, собранных другими учеными в ходе предыдущих исследований, данные ФБР о насильственных преступлениях, данные Национального опроса по виктимизации преступности о насилии в молодежной среде, а также данные Бюро переписи населения США о социально-экономических факторах (бедность, уровень образования и экономическая стабильность).

Анализ данных с 1985 по 2015 год показал, что, хотя фильмы со временем становились все более жестокими, общий уровень насилия и убийств за тот же период снизился.

Это сохранялось даже при контроле других переменных (бедность, образование или экономическое неравенство), ранее связанных с насильственными преступлениями.

Согласно полученным результатам, связи между насилием в фильмах с рейтингом PG-13 и насилием в обществе обнаружено не было.

«Аргумент о “легкодоступной вещи”, который предлагает родителям уменьшить воздействие на своих детей фильмов с насилием как простой способ уменьшить подверженность факторам риска преступности, может принести больше вреда, чем пользы. Это отвлечет от серьезной работы по решению реальных насущных проблем, сосредотачивая внимание общества, родителей и политиков на иллюзорном простом решении», – отметил Кристофер Фергюсон.

«Данные свидетельствуют, что агрессивное и антисоциальное поведение является результатом сложного взаимодействия многочисленных факторов, но насилие в СМИ, по-видимому, не является одним из этих факторов.

Это может быть потому, что люди воспринимают присутствие [насилия] в СМИ отличным от присутствия насилия в реальной жизни», – добавил соавтор исследования, профессор Патрик Марки (Patrick Markey) из университета Вилланова (Villanova University).

Следовательно, политики должны сосредоточиться на вопросах, действительно влияющих на преступное поведение, – семейном окружении, психическом здоровье, бедности и уровне образования.

Валерия Сема

Источник статьи:

10 мая 2020

Насилие на экране не делает детей более жестокими

Согласно новому исследованию, опубликованному в Psychiatric Quarterly, фильмы с рейтингом PG-13 (просмотр не желателен детям до 13 лет) не превращают детей в преступников – утверждения о связи насилия в фильмах и насилия в обществе не согласуются с имеющимися доказательствами.

Согласно новому исследованию, опубликованному в Psychiatric Quarterly, фильмы с рейтингом PG-13 (просмотр не желателен детям до 13 лет) не превращают детей в преступников – утверждения о связи насилия в фильмах и насилия в обществе не согласуются с имеющимися доказательствами.

Некоторые предыдущие исследования, в том числе 2018 года, показали снижение у родителей чувствительности к насилию в фильмах с PG-13 и, соответственно, увеличение вероятности их просмотра детьми.

«Факты свидетельствуют, что более острое, более жестокое содержание в фильмах PG-13 и PG постепенно возрастает. Это потому, что фильмы с рейтингом PG-13 могут считаться особенно востребованными как экшн-ориентированное развлечение, но без наглядности, которую родители могут посчитать неподходящей для детей младшего возраста.

Это было названо «ползучими рейтингами». Однако является ли это реальной проблемой для здравоохранения, остается неизвестным; этот пробел в исследованиях мы стремились заполнить», – рассказал автор исследования, профессор Кристофер Дж. Фергюсон (Christopher J. Ferguson) из Стетсонского университета (University of Stetson).

Для проверки тенденций насилия в фильмах с рейтингом PG-13 против тенденций насилия в обществе, включая убийства и молодежное насилие, ученые исследовали несколько различных наборов данных.

Они оценили данные о фильмах с PG-13, собранных другими учеными в ходе предыдущих исследований, данные ФБР о насильственных преступлениях, данные Национального опроса по виктимизации преступности о насилии в молодежной среде, а также данные Бюро переписи населения США о социально-экономических факторах (бедность, уровень образования и экономическая стабильность).

Анализ данных с 1985 по 2015 год показал, что, хотя фильмы со временем становились все более жестокими, общий уровень насилия и убийств за тот же период снизился.

Это сохранялось даже при контроле других переменных (бедность, образование или экономическое неравенство), ранее связанных с насильственными преступлениями.

Согласно полученным результатам, связи между насилием в фильмах с рейтингом PG-13 и насилием в обществе обнаружено не было.

«Аргумент о «легкодоступной вещи», который предлагает родителям уменьшить воздействие на своих детей фильмов с насилием как простой способ уменьшить подверженность факторам риска преступности, может принести больше вреда, чем пользы. Это отвлечет от серьезной работы по решению реальных насущных проблем, сосредотачивая внимание общества, родителей и политиков на иллюзорном простом решении», – отметил Кристофер Фергюсон.

«Данные свидетельствуют, что агрессивное и антисоциальное поведение является результатом сложного взаимодействия многочисленных факторов, но насилие в СМИ, по-видимому, не является одним из этих факторов.

Это может быть потому, что люди воспринимают присутствие [насилия] в СМИ отличным от присутствия насилия в реальной жизни», – добавил соавтор исследования, профессор Патрик Марки (Patrick Markey) из университета Вилланова (Villanova University).

Следовательно, политики должны сосредоточиться на вопросах, действительно влияющих на преступное поведение, – семейном окружении, психическом здоровье, бедности и уровне образования.

Насилие в кино не делает детей жестокими

В свете новшеств современного кино родители все чаще беспокоятся о том, могут ли излишне жестокие фильмы, получившие в итоге рейтинг PG-13 (нежелателен показ детям до 13 лет), спровоцировать жестокость у подростков и детей. Но исследование сотрудников Университета Стетсона показало: фильмы с жестокими сценами не провоцируют жестокость у зрителей.

Рейтинги и зрители: не сходится?

По данным группы, возглавляемой Кристофером Фергюсоном, с 1985 по 2015 год количество насилия в фильмах с рейтингом PG-13 только росло, в то время как статистика преступлений падала. Фергюсон отметил, что современные дети могут пытаться подражать героям с экрана, но их действия редко перетекают в насилие в реальной жизни, будь то нападения или просто издевательства.

Однако отчет группы Фергюсона попал под огонь критики специалиста по подростковым коммуникациям Даны Ромер. «Авторы слишком все упростили. Нужно провести беспристрастный анализ, а не сбор удобных только им данных. Сейчас может сложиться мнение, что насильственные действия в кино и СМИ не вредны вообще», — прокомментировала она.

В России также существует рейтинговая система. С 2012 года картины маркируют по возрастам: «0+», «6+», «12+», «16+» и «18+».

Однако при внешней понятности системы рейтинги часто вызывают вопросы: так, картина «Собибор» получила «12+» при большом количестве сложных для ребенка сцен, а американский блокбастер «Джуманджи: зов джунглей» внезапно оказался обладателем рейтинга «16+», хотя на родине шел под маркировкой «PG-13».

Что дальше: запретят или разрешат?

Фергюсон отметил, что критика как кино и СМИ, так и подобных исследований — вопрос морального превосходства. «Можно просто сказать: давайте запретим детям одно, другое — и проблема исчезнет. Но это слишком нелепые варианты», — отметил он.

«Современное кино зачастую учит детей: мир намного более жесток, чем есть на самом деле. И это провоцирует у них не столько агрессию, сколько панику и страх.

По нашим данным, дети, которые носят в школу какие-либо средства самообороны, приобретают их для своей безопасности, а не для нападений», — комментирует Майкл Рич, директор Центра по вопросам средств массовой информации и здоровья детей при Бостонской детской больнице.

Он отметил, что родителям стоит показать детям приемлемые рамки поведения. «Дети быстро адаптируются и учатся — помогите им сформировать картину мира, понять, что является нормой», — добавил Рич.

Российские же законотворцы, скорее всего, пойдут по пути запретов: в июле 2019 года в первом чтении был поддержан новый законопроект, согласно которому кассиры кинотеатров будут требовать у покупателей паспорт при покупке билета. «Именно так можно максимально эффективно реализовать закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»», — уверены «слуги народа».

aseoblog.ru

Насилие на экранах: какие выводы делает ребёнок, наблюдая за жестокостью?

В начале 60-х годов психолог Альберт Бандура решил выяснить, склонны ли дети имитировать агрессивное поведение взрослых.

Он взял огромную надувную куклу-клоуна, которую назвал Бобо, и снял фильм, как взрослая тётя его ругает, лупит, пинает и даже бьёт молотком. Потом он показал это видео группе из 24 дошкольников.

Второй группе показали видео без насилия, а третьей вообще ничего не показали. 

Потом все три группы попеременно запустили в комнату, где был клоун Бобо, несколько молотков и даже игрушечные пистолеты, хотя ни на одном видео никакое огнестрельное оружие не фигурировало. 

Дети, которые смотрели агрессивное видео, не теряя времени приступили к мучению бедного Бобо. Один мальчик приставил к голове клоуна пистолет и стал шептать что-то про то, как с удовольствием вышибет ему мозги. В остальных двух группах не было даже намёка на насилие. 

После того, как Бандура изложил свои выводы научному сообществу, нашлось множество скептиков, которые сказали, что всё это ничего не доказывает, поскольку резиновая кукла для того и придумана, чтобы её пинать. 

Тогда Бандура снял фильм с издевательствами над живым взрослым человеком, одетым клоуном, потом собрал ещё больше детей, показал им свою нетленку и опять запустил в комнату к (теперь уже живому!) Бобо. Как многие из вас уже догадались и без всякого эксперимента, дети принялись оскорблять, пинать и бить живого клоуна с тем же усердием, что и первый раз. 

Читайте также:  Красный, жёлтый и зелёный: какой болгарский перец полезнее?

На этот раз утверждение Бандуры о том, что дети имитируют поведение взрослых, никто оспаривать не решился. 

Во всем индустриальном мире 98 % семей имеют телевизор. Тех, у кого есть ванны и телефоны, гораздо меньше. Телевидение создает глобальную поп-культуру. В среднестатистической семье телевизор работает до 7 часов в день: на каждого члена семьи в среднем приходится по 4 часа. Какие типы социального поведения моделируются в эти часы? 

Дж. Гербнер и другие его коллеги в течение 30 лет ежедневно просматривали сетку вещания в прайм-тайм и субботние утренние программы. Что же они обнаружили? Две из каждых трех программ содержат сюжеты насилия (“действия физических принуждений, сопровождавшиеся угрозами избиения или убийства, либо избиения или убийства как таковые”). 

К моменту окончания средней школы ребенок просматривает по телевидению около 8000 сцен с убийствами и 100000 других действий с применением насилия. Это касается только телевидения, исключая другие источники. 

Размышляя по поводу своих подсчетов, проводимых им уже 22 года, Гербнер заключает: “В истории человечества бывали и более кровожадные эпохи, но ни одна из них не была до такой степени пропитана образами насилия, как наша. 

И кто знает, куда нас унесет этот чудовищный поток зримого насилия, просачивающийся в каждый дом через мерцающие экраны телевизоров в виде сцен безупречно отрежиссированной жестокости.

Защитники идеи о том, что зритель (не понятно)… освобождается от агрессивной энергии и таким образом телевидение предотвращает агрессию, могут возразить: “Телевидение не принимало участия в массовом уничтожении евреев и коренных американцев.

Телевидение только отражает наши вкусы и угождает им”.

Критики этой теории возражают: “Но также верно и то, что с началом эры телевидения в Америке (например) количество преступлений, связанных с насилием, стало увеличиваться в несколько раз быстрее, чем численность населения. Вряд ли поп-культура только пассивно отражает вкусы, никак не влияя на общественное сознание”. 

Имитируют ли зрители экранные модели насилия? 

Примеров воспроизведения преступлений, показанных по телевидению, множество. В опросе 208 заключенных каждые 9 из 10 допускали: телевизионные программы о преступности могут научить новым криминальным трюкам. Каждые 4 из 10 сказали, что пытались совершить некоторые преступления, увиденные когда-то на экране телевизора. 

Для того чтобы иметь научные доказательства для изучения влияния телевидения на преступность, исследователи используют корреляционные и экспериментальные методы параллельно.

Можем ли мы сделать вывод о том, что кровавая теледиета дает обильную пищу для агрессии? Возможно, агрессивные дети предпочитают смотреть агрессивные программы? Или есть какой-то другой фактор – скажем, низкий интеллект предрасполагает некоторых детей и к предпочтению агрессивных программ, и к совершению агрессивных поступков? 

По данным исследований, просмотр боевиков в 8 лет в умеренной степени предопределяет агрессивность в 19 лет, но агрессивность в 8 лет не предопределяет увлеченность боевиками в 19 лет. 

Это означает, что не агрессивные наклонности делают людей любителями “крутых” фильмов, а, напротив, “крутые” фильмы способны спровоцировать человека на совершение насилия. 

Эти результаты подтвердились в последних исследованиях, проведенных на 758 подростках в Чикаго и 220 подростках в Финляндии.

Более того, когда Ирон и Хьюсманн (американские психологи) обратились к протоколам первого исследования, проводившегося с восьмилетками, и нашли там данные о тex, кто осужден за преступление, то обнаружили следующее: 30-летние мужчины, которые в детском возрасте смотрели много “крутых” телепередач, с большей вероятностью совершали серьезные преступления. Но и это еще не все. 

Везде и всегда с появлением телевидения возрастает количество убийств. В Канаде и США между 1957-м и 1974 годами с распространением телевидения убийств было совершено вдвое больше. В тех охваченных переписью населения регионах, куда телевидение пришло позже, волна убийств также поднялась позже.

Подобным же образом в хорошо изученных сельских районах Канады, куда телевидение пришло поздно, вскоре наблюдалось удвоение уровня агрессивности на спортивных площадках.

Для скептиков замечу, что приведенные результаты корреляционных и экспериментальных исследований были неоднократно перепроверены и подобраны таким образом, что наличие посторонних, “третьих” факторов исключается.

Лабораторные эксперименты вкупе с озабоченностью общественности явились толчком для представления на комиссию в Главное медицинское управление США материалов 50 новых исследований. Эти исследования подтвердили, что наблюдение насилия усиливает агрессию. 

Влияние СМИ на развитие детской агрессивности 

— Современное искусство изменяет и деформирует психику ребенка, воздействуя на воображение, давая новые установки и модели поведения. Из виртуального мира в детское сознание врываются ложные и опасные ценности: культсилы, агрессии, грубого и пошлого поведения, что приводит к гипервозбудимости детей.

— В западных мультфильмах происходит фиксация на агрессии. Многократное повторение сцен садизма, когда герой мультфильма причиняет кому-то боль, вызывает у детей фиксацию на агрессии и способствует выработке соответствующих моделей поведения. 

— Дети повторяют то, что видят на экранах, это следствие идентификации. Идентифицируя себя с существом, отклоняющиеся поведение, которого никак на экране не наказывается и даже не порицается, дети ему подражают и усваивают его агрессивные модели поведения. Альберт Бандура еще в 1970 году говорил о том, что одна телевизионная модель может стать предметом подражания для миллионов. 

— Убивая, в компьютерных играх, дети испытывают чувство удовлетворения, мысленно преступая моральные нормы.

В виртуальной действительности отсутствует масштаб человеческих чувств: убивая и подавляя ребенок не переживает обычных человеческих эмоций: боли, сочувствия, сопереживания.

Наоборот, привычные чувства здесь искажены, вместо них ребенок получает удовольствие от удара и оскорбления и собственной вседозволенности. 

-Агрессия в мультфильмах сопровождается красивыми, яркими картинками. Герои красиво одеты, или находятся в красивом помещении или просто рисуется красивая сцена, которая сопровождается убийством, дракой, и другими агрессивными моделями поведения, это делается для того чтобы мультфильм притягивал. Т.к.

если на основе уже имеющихся представлений о красоте вливать картинки садизма, то этим самым размываются уже сложившиеся представления. Таким образом, формируется эстетическое восприятие, новая культура человека. И эти мультфильмы и фильмы детям уже хочется смотреть, и они уже ими воспринимаются как норма.

Дети к ним тянутся, и не понимают, почему взрослые с традиционными представлениями о красоте, о норме не хотят их им показывать. 

— Часто персонажи западных мультфильмов уродливы и внешне отвратительны. Для чего это нужно? Дело в том, что ребенок идентифицирует себя не только с поведением персонажа. Механизмы имитации у детей рефлекторные и такие тонкие, что позволяют улавливать малейшие эмоциональные изменения, мельчайшие мимические гримасы.

Чудища злобные, тупые, безумные. И идентифицирует себя с таким персонажами, дети соотносят свои ощущения с выражением их лиц.

И начинают вести соответствующим образом: невозможно перенять злобную мимику и оставаться в душе добряком, перенять бессмысленный оскал и стремиться «грызть гранит науки», как в передаче «Улица Сезам» 

— Атмосфера видеорынка пронизана убийцами, насильниками, колдунами, и прочими персонажами, общение с которыми никогда не выбрали бы в реальной жизни. А дети все это видят на экранах телевизора.

У детей подсознание еще не защищено здравым смыслом и жизненным опытом, позволяющим отграничить реальное и условное. У ребенка все увиденное – реальность, запечатлевающая на всю жизнь. Экран телевизора c насилием мира взрослых заменил бабушек и мам, чтение, приобщение к подлинной культуре.

Отсюда рост эмоциональных и психических расстройств, депрессий, подростковых самоубийств, немотивированной жестокости у детей. 

— Главная опасность телевизора связана с подавлением воли и сознания, аналогично тем, что достигается наркотиками. Американский психолог А.Мори пишет, что продолжительное созерцание материала, утомляя зрение, производит гипнотическое оцепенение, что сопровождается ослаблением воли и внимания.

При определенной длительности воздействия световые вспышки, мерцание и определенный ритм начинают взаимодействовать с мозговыми альфа-ритмами, от которых зависит способность концентрации внимания, и дезорганизуют мозговую ритмику и развивается синдром нарушения внимания с гиперактивностью.

 

— Поток зрительной и слуховой информации, не требующий сосредоточенности и умственных усилий, воспринимается пассивно. Это со временем переносится на реальную жизнь, и ребенок начинает ее воспринимать так же.

И уже сосредоточиться над выполнением задания, сделать умственное или волевое усилие, все труднее. Ребенок привыкает делать только то, что не требует усилия. Ребенок с трудом включается на уроках, с трудом воспринимает учебную информацию.

А без активной умственной деятельности не идет развитие нервных связей, памяти, ассоциаций. 

— Компьютер и телевизор отбирает у детей их детство. Вместо активных игр, переживаний настоящих эмоций и чувств и общения со сверстниками и родителями, познания самого себя через окружающий живой мир, дети часами, а бывает, и днями, и ночами просиживают у телевизора и компьютера, лишая себя той возможности развития, что дается человеку только в детстве. 

Влияние экранного насилия на агрессивность детей

Но разве все повзрослевшие любители страшилок становятся бесчувственными убийцами? И из кого все же вырастают гуманисты? «Первое, что я помню, как я оторвал руку чудовищу.

Я притворялся спящим, пока чудовище подкрадывалось и пожирало другого воина, а когда оно приблизилось, чтобы схватить меня, я вскочил, сжал его тяжелую руку стальной хваткой и держал все время, пока мы сражались в за-ле, снося в ярости деревянные стены, а потом зверь понял, что не освободится, и, оторвав себе лапу, бежал, истекая кровью и визжа, смертельно раненный, в свое болотное логово.

Подходя-щий подвиг для пятилетнего ребенка.» Этими словами начинается книга американского литера-тора и культуролога Джерарда Джонса «Сражая чудовищ». Описанная им сцена с детства зна-кома каждому англоязычному читателю. «Какой ужасный образец для подражания! — смеется взрослый Джерард Джонс.

— Он не делал ничего из того, чему герои должны учить наших детей: не обсуждал решений с группой, не думал в первую очередь о безопасности». Но в то же время очень помогал справиться с детскими страхами, представляя себя в роли бесстрашного Бео-вульфа. На смену героя эпоса по очереди приходили Кинг Конг, Бэтмен, Джеймс Бонд.

Они всякий раз были тем «спасательным кругом», за который хватается ребенок (а затем подрос-ток), сталкиваясь с проблемами и не понимая, как поступить в сложной ситуации. Вот в этот момент ему и становится нужен герой-победитель, всегда готовый сражаться и ничего не боя-щийся. Это происходит с каждым из нас.

Но, став взрослыми, мы задвигаем куда-то на задворки лич-ности воспоминания о том упоении, с которым мы играли в войну, и уж совсем не хотим вспо-минать собственные страхи по поводу вещей, кажущихся нам, взрослым, сущей ерундой.

Нас вдруг начинает пугать доступность зрелищ такого рода для наших детей — и мы всегда готовы поверить, что это не они выбирают себе «ту сказку, которая нужна», а некие злые силы (напри-мер, киноиндустрия или индустрия видеоигр, заботящиеся, конечно же, только о своих прибы-лях) намеренно приучают их к жестоким и кровавым зрелищам.

Читайте также:  Диета по группе крови: почему это не работает

И действительность вроде бы подтверждает наши страхи: после каждой трагической вспышки беспричинной жестокости пресса с готовностью сообщает нам, что убийца увлекался кровавыми боевиками или компью-терными играми-стрелялками. Эрик Харрис и Дилан Клиболд, расстрелявшие в 1999 году в школе Коламбайн 12 своих товарищей и учителя, а затем покончившие с собой, увлекались иг-рой Doom.

Коди Пози, застреливший в 2004-м отца, мачеху и сводную сестру, несколько меся-цев перед этим играл в Grand Theft Auto, а Чо Сын Хи, в апреле прошлого года убивший 32 че-ловека в Вирджинском политехническом институте, предпочитал Manhunt.

И общественное мнение даже и без помощи экспертов (в которых, впрочем, тоже никогда не бывает недостатка) воспринимает их стереотипно: насмотрелись — и пошли стрелять! Такое простое объяснение для многих кажется очевидным.

И нужно обладать незаурядным интеллектуальным мужеством и непредвзятостью, чтобы публично спросить: а из чего, собственно, нам это понятно? Задавшись этим вопросом, можно обратиться к научным исследованиям в этой области и обна-ружить необъятную гору работ, самыми различными способами демонстрирующих несомнен-ную связь между насилием в зрелищах и играх и реальным агрессивным поведением.

Правда, при более детальном рассмотрении оказывается, что в ряде случаев эту связь усмотрели пресса и общество, но не сами исследователи.

В 2001 году группа ученых из Стэнфордского универси-тета во главе с доктором Томасом Робинсоном обнаружила четкую связь между временем, ко-торое младшие школьники тратят на телевизор и видеоигры, и агрессивностью их поведения на детской площадке: чем меньше ежедневная дань «ящику», тем реже дети дерутся и угрожают сверстникам.

Исследование привлекло внимание многих масс-медиа, и все они прокомменти-ровали его сходным образом: агрессивность детей воспитывается телевизором, обрушивающим на них поток жестоких зрелищ.

Видимо, обозреватели кидались писать свои комментарии, так и не дочитав до конца саму работу: никто из них не заметил, что стэнфордские психологи специ-ально выясняли, какую роль в обнаруженном ими эффекте играло содержание поглощаемых зрелищ. И выяснили: никакой. Дети, подолгу смотрящие телевизор, начинали пихаться и тол-каться, даже если смотрели они исключительно «Телепузиков».

В 2005 году Фредерик Зиммер-ман из Университета Вашингтона показал, что эта связь может быть долговременной: наблюдая 1266 детей с 4- до 11-летнего возраста, он обнаружил, что заядлые телезрители гораздо чаще вырастают задирами и драчунами.

Зиммерман прямо говорил о том, что главная причина по-вышенной агрессивности — это недостаток времени у взрослых для своих детей, которым при-ходится коротать время у телевизора. Но даже некоторые агентства научных новостей, изложив полученные им цифры, уверенно продолжали: «Вероятнее всего, дело в содержании программ и фильмов»…

Однако в большинстве случаев авторы исследований влияния жестоких зрелищ на детскую аг-рессивность далеки от научной щепетильности докторов Робинсона и Зиммермана. Еще не при-ступив к исследованию, они уже знают: насилие на экране — причина насилия в жизни.

В неко-торых исследованиях этот тезис содержался уже в самой постановке задачи: «Целью настоящей работы является демонстрация разрушительного влияния жестоких зрелищ на детскую психи-ку…» Понятно, что ни о какой научной непредвзятости в таких случаях уже не могло быть и ре-чи. Для получения заранее известного ответа чаще всего используются два метода.

Один из них — статистическая корреляция: опросив множество детей, авторы устанавливают, например, что среди любителей фильмов со сценами насилия агрессивное поведение наблюдается заметно чаще, чем среди прочих детей.

О том, что в таких исследованиях считается «агрессивным пове-дением», мы поговорим чуть ниже, пока же обратим внимание на их неустранимую слабость: корреляция — вещь симметричная, она не может указать, какая из двух черт является причиной, а какая — следствием.

Иными словами, все подобные работы, сколько бы их ни было, можно по-нимать так: не жестокие зрелища делают детей агрессивными, а агрессивные (или чаще неуве-ренные, тревожные, социально не адаптированные) дети тянутся к жестоким зрелищам. Впрочем, в некоторых случаях авторы пытаются как-то подкрепить это слабое звено в своих построениях. Широкую известность получило долговременное исследование доктора Леонарда Эрона. Опросив в 1960 году группу младшеклассников, он зафиксировал, что те из них, кто лю-бил «крутые» телепередачи, совершают, по мнению сверстников, примерно 20% всех «актов агрессии» в классе. Десять лет спустя те же самые парни были (опять-таки, по мнению их свер-стников) виновны уже в 30% проступков. Исследование выглядит вполне солидно, но начисто игнорирует культурно-психологический контекст: в 1960 году американское общество видело своих героев в людях действия, немногословных крутых парнях; 1970-й — время максимальной популярности пацифизма и отвращения к насилию, особенно в молодежной среде. Представле-ния девятилеток 1960-го и 19-летних юношей 1970-го о том, что такое «акты агрессии», попро-сту несопоставимы. И в самом деле, когда «оценку одноклассников» заменили более объектив-ными методами, в частности личностными тестами, корреляция исчезла без следа.

Другой излюбленный метод — экспериментальный: детям показывают то или иное «жестокое» зрелище, а затем регистрируют изменения в их поведении. И, как правило, успешно обнаружи-вают усиление агрессивности. Корректность такой модели сама по себе вызывает большие со-мнения: ребенок, смотрящий по приказу чужого дядьки в непривычном, похожем на больницу месте в компании незнакомых сверстников не им выбранный фильм — это совсем не тот ребе-нок, что с упоением пялится у себя дома на приключения любимых героев. И снова, как и в случае с корреляционным методом, исправление методологических пороков немедленно сни-жало выраженность эффекта, вплоть до его полного исчезновения или даже перехода в проти-воположный. Так, в 1983 году команда исследователей в максимально естественной и непри-нужденной обстановке показывала одной группе детей фильм с насилием, другой — без насилия, а третьей не показывали ничего. Оказалось, что дети, смотревшие «жестокий» фильм, вели себя после этого более альтруистично и лучше ладили друг с другом, чем дети из других групп.

Но главный порок коренится даже не в неестественных условиях опыта, а в том, что именно считается проявлениями агрессивности. Прародителем всех работ такого рода стал знаменитый эксперимент, проведенный в 1963 году психологом Альбертом Бандурой: дети, посмотревшие фильм про то, как кто-то бьет надувного клоуна, потом били такую же куклу чаще, чем те дети, которые не видели фильма. У нас эта игрушка (специально предназначенная именно для битья) не очень популярна, поэтому с таким же успехом об «агрессивности поведения» можно было бы судить по тому, сколько раз ребенок толкнул ваньку-встаньку или стукнул о пол резиновый мячик. Что, однако, не помешало работе Бандуры стать классической и породить целый ворох подобных исследований. Всем им присущ один и тот же порок: игнорирование разницы между реальным насилием и игрой. Сами же дети не просто прекрасно чувствуют эту разницу — она для них глубоко принципиаль-на. Любое увлекшее их зрелище в самом деле требует немедленного выхода в игру — это даже не реакция на увиденное, а просто следующая фаза восприятия. И если дети смотрели фильм, где герой сражался с врагами, можно не сомневаться: как только погаснет экран, просмотровый зал тут же превратится в поле битвы. Но у этой азартной возни есть четкие правила — никем не сформулированные, но интуитивно ощущаемые всеми детьми. Любой выход за их рамки (на-пример, действительно болезненный удар или укус) немедленно вызывает яростный протест и приостановку игры. Если же нарушитель будет повторять свои действия, очень скоро ему оста-нется лишь играть с самим собой. Однако высококвалифицированные специалисты продолжа-ют считать (или делать вид, что считают), будто удар подушкой в веселой свалке имеет ту же психологическую природу, что и удар кастетом в подворотне. Не найдя в работах, посвященных влиянию экранного насилия сколько-нибудь убедительных доказательств того, что оно может быть причиной реального, Джерард Джонс обратился к тем, кто реально имеет дело с детьми: педагогам, школьным и детсадовским психологам и просто родителям. И обнаружил, что многие из них думают так же, как и он, или, по крайней мере, очень сильно сомневаются в концепции «зрелища как причины насилия». Усилия же борцов с экранной жестокостью на государственном уровне особым успехом не увенчались: как правило, дело ограничивается декларациями. Упомянутый в начале статьи «ан-тиигровой» закон штата Калифорния (по иронии судьбы подписанный Арнольдом Шварценег-гером — живым символом «крутых» зрелищ!) так и не вступил в силу: Ассоциация разработчи-ков развлекательного софта опротестовала его в суде, и он был признан противоречащим Кон-ституции США. Однако связь между экранным и реальным насилием прочно утвердилась в общественном соз-нании, и многие родители и педагоги сами пытаются оградить своих питомцев от «жестоких» игр и зрелищ. В упомянутой уже книге Джонса приведено немало историй о том, что получается из подобных благих начинаний. Например, в еврейском детском саду в Гринвич-Виллидже были безусловно запрещены все виды игрушечного оружия, а в праздничном рассказе об исходе евреев из Егип-та ни единым словом не упоминались казни египетские. После рассказа детям, естественно, раздавали праздничную мацу — большие квадратные листы хрустящего хлебца. Один мальчик, взяв такой лист, внимательно посмотрел на него. Затем он зубами проделал довольно аккурат-ный прямоугольный вырез, откусил немного с другой стороны, повертел в руках, подравнял сзади… И вдруг принялся носиться по комнате, наводя на других детей получившееся подобие автомата, а те восторженно визжали и падали на пол «убитыми». В другом случае в смертоносное оружие перевоплотилась кукла Барби: ее ноги стали рукоят-кой, руки — магазином, а из головы вылетали воображаемые пули. В третьем дети хотели пре-вратить коробку от холодильника в осажденную крепость, но мать строго сказала: «Никаких игр со стрельбой! Почему бы вам не поиграть, что это космический корабль?!» Так они и сде-лали. И едва она уселась обратно в кресло, как услышала восторженные вопли: «Смотри! При-шельцы! Стреляй в них!» Психолог и невропатолог Эрик Штайн считает: одна из задач растущей личности — научиться отличать фантазию от реальности, совершаемое в воображении — от совершаемого на самом де-ле. И важнейшим средством для этого служит игра, в том числе и с воображаемым оружием.

Читайте также:  Что в стакане: лучшие и худшие соки

«Вы делаете для агрессии то, что папаша Фрейд сделал для сексуальности!» — сказал Джонсу один из его собеседников-психологов.

В самом деле, кампания против элементов насилия в иг-рах и зрелищах — не первая попытка общества отвратить подрастающее поколение от нежела-тельного поведения, убрав из его мира все, что напоминает о соблазне.

В конце XIX века обще-ство точно так же верило, что сексуальность — опасная сила, которую лучше не возбуждать и не обсуждать. Чтобы не вызывать у детей, и особенно подростков, ненужных и преждевремен-ных реакций, необходимо исключить из их поля зрения все, что может наводить на мысль об отношениях полов.

Эту мысль можно проиллюстрировать и другими примерами. В 1920-х-1930-х годах в совет-ских детских учреждениях были запрещены куклы и другие симпатичные игрушки, которые, по мнению педагогов-теоретиков, способствовали преждевременному развитию у девочек мате-ринских инстинктов. А в 1950-х по обе стороны Атлантики авторитетные специалисты убежда-ли молодых мам как можно реже брать младенцев на руки, не ласкать и не баловать. Общего у всех этих начинаний то, что их никогда не удавалось в должной мере соблюсти.

Исходя из взглядов непредубежденных ученых, практикующих психологов и педагогов, нако-нец, родителей, напрашивается следующий вывод: психика ребенка — не чистый лист, на кото-ром записывается все, что подвернется, а активная система, ищущая и выбирающая в потоке информации то, что необходимо ей в данный момент. А игра — не копирование увиденных сцен, а способ освоить и присвоить те явления и отношения, с которыми сталкивается ребенок, найти им место во внутреннем мире и научиться безопасно с ними обращаться. И игры с образами на-силия тут не исключение. Коль скоро насилие и агрессия не только существуют в этом мире, но и заложены в человеческой природе, формирующейся личности надо уметь управляться и с ни-ми. Уметь не только защищать свою суверенность от внешних посягательств, но и контролиро-вать собственный гнев, страх, неуверенность, капризы, облекая их в общественно приемлемые формы.

Это понимание очень близко к взглядам советско-российской психологической школы, выра-женным в так называемой теории деятельности. В нашей собственной стране детей лишали ку-кол именно в те самые годы, когда выдающийся отечественный психолог Лев Выготский закла-дывал основы теории деятельности. Да и сегодня голоса, требующие «защитить детей от тле-творного влияния экранного насилия», раздаются у нас ничуть не реже и не тише, чем в США. Не отстает и просвещенная Европа: в прошлом году, например, в германском бундестаге на полном серьезе обсуждался законопроект, предусматривавший уголовную ответственность (до года тюрьмы!) за «жестокость по отношению к игровым персонажам — людям и человекоподоб-ным созданиям».

Популярность никем и ничем не подтвержденной идеи «зрелища как причины насилия», види-мо, имеет более глубокие и мощные причины, чем та или иная научная теория.

И вероятно, од-на из главных среди них — это стойкое нежелание взрослого человека-родителя впустить в соз-нание тот факт, что его ребенок не объект (пусть даже и самой нежной любви), а субъект, от-дельное существо, обладающее собственными желаниями и вкусами.

Как пишет Джерард Джонс, борцы с виртуальным насилием любят патетически вопрошать «что мы делаем с наши-ми детьми?!» — но никто из них никогда не спрашивает у самих детей, что они сами думают и зачем им это нужно.

Эффект насилия в средствах телевидения и его влияние на поведение школьников

За последние 40 лет в мире было проведено более 1000 исследований, посвященных влиянию телевидения и кинематографа на детей.

Исследования проводились во многих странах мира, среди мальчиков и девочек, принадлежащих к различным расам, национальностям и социальным группам.

Тем не менее, результаты исследований были практически идентичны: агрессия на экране делает детей более агрессивными по отношению к людям, животным и к неодушевленным предметам.

Американская Академия ПедиатрииAmerican Academy of Pediatrics опубликовала четыре фундаментальных вывода из этих исследований.

Американский ребенок проводит 28 часов в неделю перед телевизором — это больше, чем школьник тратит на занятия в школе. Как минимум, час в день подросток играет в видеоигры или путешествует по Интернету.

Несколько часов в неделю он посвящает просмотру фильмов и прослушиванию музыки.

Во-первых, дети, которые смотрят много передач, содержащих сцены насилия, воспринимают насилие, как легитимный способ разрешения конфликтов. Во-вторых, просмотр сцен насилия делает человека более беззащитным к насилию в реальной жизни.

В-третьих, чем больше ребенок видит сцен насилия на экране, тем больше шансов, что он станет жертвой насилия.

В-четвертых, если ребенок отдает предпочтение просмотру телепрограмм, содержащих сцены насилия, существует значительно большая вероятность, что он вырастет агрессивным человеком и даже может совершить преступление.

Проведенное исследование показало, что, чем больше и бесконтрольнее ребенок проводит время у телевизора, тем активнее он усваивает нормы агрессивности. Так, среди увлекающихся просмотром телепередач в 2 раза больше детей, имеющих высокий уровень агрессивности, и в 3 раза меньше детей с низким уровнем агрессивности.

Воспитатели и родители детей, активно просматривающих телепередачи, говорят о том, что для этих детей характерны: тенденция к непослушанию, проявление агрессивных форм поведения, выражающихся в:

  • — отрицательных отзывах о своих сверстниках;
  • — выражении отрицательных эмоции (недовольство, недоверие, брань);
  • — высказывании мыслей и желаний агрессивного характера, проклятий, оскорблений, обидных шуток;
  • — простом крике, реве (без речевого выражения).

Также эти дети вспыльчивы, резки, грубы, драчливы, конфликтны. Свою правоту предпочитают доказывать дракой. Для таких детей характерны: долгое засыпание, беспокойный тревожный сон, вскрикивания, плач во сне.

Все это свидетельствует о нарушениях психики. Таким образом, налицо тот факт, что телевизор оказывает мощное деформирующее влияние на становление психики и личности растущего человека.

Последствия и масштабы этого влияния могут сказаться значительно позже в самых неожиданных областях.

Телевидение привлекает наше внимание, с одной стороны, своей живостью, увлекательной режиссурой и красивыми съемками, а с другой — заманивает в ловушку, возбуждая нас сценами злодеяний, насилия, опасности и секса. Телевизионные программы переполнены описанием преступлений, демонстрацией грубой силы, сексуальными эпизодами и не всегда приличными намеками.

В среднем на один час лучшего телевизионного времени приходится пять сцен с применением силы, в них участвует около двух третей главных героев телефильмов.

По выходным дням детские дневные передачи содержат до восемнадцати подобных сцен (например, детские мультфильмы, содержащие много сцен насилия, когда все дерутся и убивают друг друга), впрочем, в отличие от «взрослых» программ, жестокость персонажей в них почти не вызывает боли и страданий — дети не видят последствий жестоких поступков. В большинстве изображаемых ситуаций силовое подавление обидчика является естественной формой мести, а способность действовать по праву сильного стала почти непременным атрибутом мужских ролей, но во многих мультфильмах и худ. фильмах сейчас применяют насилие и женщины. Подростки пытаются подражать своим героям и делают тоже самое в настоящем мире.

Излюбленная тематика криминальных обзоров — это убийства, нападения, вооруженные столкновения, причем на экране редко можно увидеть, как их жертвам оказывают медицинскую помощь. В итоге, перед подростком ежедневно мелькает огромное количество насильственных смертей, бомбежек, вооруженных налетов и жестоких драк.

Просмотр передач, содержащих сцены насилия, приводит, как это ни печально, к усилению проявлений жестокости в поведении нормальных детей абсолютно всех возрастов, от дошкольников до тинэйджеров. В ходе многочисленных исследований детской и подростковой аудитории демонстрировались фильмы, герои которых действовали с позиции силы.

После этого отмечалось учащение случаев агрессии и жестокости поведения со стороны детей, в то время как после просмотра картин, не содержащих подобных сцен, таких нарушений не наблюдалось.

По материалам ряда других работ, те дети, которые проводят у телевизора много времени, значительно более агрессивны, чем их сверстники, уделяющие телевидению меньше внимания.

Жестокие сцены, встречающиеся в кинофильмах, нередко влекут за собой рост преступности. Например, после просмотра фильма «Враги» (о войне мафиозных кланов) 12 нью-йоркских юнцов долгое время терроризировали городскую подземку, нападая на пассажиров, пока не попались в руки полиции.

Этот же фильм стал одним из побудительных мотивов для двух вооруженных налетов в Калифорнии. Несколькими годами позже кинолента «Нью-Джек-Сити» о торговцах наркотиками вызвала вспышки насилия, стрельбу, бесчинства разъяренной толпы, были даже случае убийств в кинотеатрах.

Почти сразу после этого телефильм «Крылатое возмездие» положил начало череде терактов с применением взрывных устройств. Появляющиеся на экране сцена самоубийств ведут к учащению случаев суицида.

Так, познакомившись с игрой в «русскую рулетку» в фильме «Охотник на оленей», свыше двадцати человек покончили с собой, предавшись этому занятию.

С первых своих шагов и до нынешних времен кино неуклонно становилось все более жестоким. Вероятно, это происходило потому, что создатели картин стремились поддерживать зрительский интерес, в то время как публика привыкала к ужасам на экране.

Однако вместе с этим в людях укоренялась мысль о том, что в насилии нет ничего необычного, а регулярное созерцание подобных сцен на экранах кинотеатров и телевидению располагало к проявлениям жестокости в повседневной жизни, особенно в состоянии гнева.

Некоторые исследования подтверждают, что грубые и жестокие развлечения делают людей равнодушными и бессердечными.

По исследованиям, проведенных в США, ученые говорят о том, что после просмотра фильмов, содержащих насилие, подростки начинают легче мириться с враждебным и агрессивным поведением сверстников, что чем, если бы они не смотрели подобных фильмов или вообще не подходили к экрану.

В других исследованиях показано, что у детей, проводящих много времени перед телевизором, гораздо слабее выражены эмоциональная реакция и стремление физически противостоять насилию, чем у тех, кто реже смотрит телепрограммы. Во многих странах к этой проблеме подходят достаточно серьезно. Так, в отличие от США, в некоторых государствах Европы (в том числе и в России) показ фильмов, содержащих сцены жестокости и насилия, законодательно ограничен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *