Копия против оригинала: как в России работает импортозамещение в медицине

В рамках импортозамещения в медицинской промышленности Минпромторг предлагает расширить субсидируемые за счет государства направления, но при этом передать часть средств из госпрограммы в Фонд развития промышленности, оказывающий поддержку уже на возвратной основе.

Замена импорта в медицинской промышленности, как выяснилось на вчерашнем заседании правкомиссии, пока происходит неравномерно.

Хотя доля отечественных жизненно важных лекарственных препаратов уже составляет 70%, расходные материалы для медицины продолжают закупаться за рубежом из-за непригодности отечественных материалов для нужд высокотехнологичной медпомощи.

Внутреннее производство медицинских изделий за 2015 год увеличилось почти на 10% по сравнению с 2014-м, сообщил вчера на заседании правкомиссии по импортозамещению премьер-министр Дмитрий Медведев.

В целом фармацевтическая промышленность выросла на 24% — «это, наверное, вообще самый высокий рост в промышленности, достигнутый в условиях экономического кризиса». В списке жизненно важных лекарственных препаратов пока в России производится около 70%, отметил он, добавив, что нужно двигаться дальше.

К концу года, пообещал глава Минпромторга Денис Мантуров, показатель планируется довести до 76%. К 2018 году доля отечественной продукции в этом перечне должна быть уже 90%.

Копия против оригинала: как в России работает импортозамещение в медицине

В целом по итогам мая текущего года 56% препаратов, реализованных на рынке, являлись отечественными (в натуральных единицах измерения). Однако ввиду своей невысокой цены относительно импортных лекарств в стоимостном выражении они занимали лишь 26%. Рейтинг компаний по стоимостному объему продаж в мае 2016 года возглавила компания Bayer, на втором месте — Sanofi, на третьем месте — Novartis.

Неравномерность импортозамещения в медицинской промышленности подтверждают и сами медики — демонстрируя вчера премьеру оборудование научного центра имени Бакулева, они рассказали уже о практических проблемах.

Например, при проведении операций на сердце им приходится использовать, зарубежные шприцы и материалы для анестезии — российский пластик непригоден для оказания высокотехнологической помощи.

Выслушав замечания врачей, Дмитрий Медведев поручил Минпромторгу обсудить эту проблему с российскими производителями, чтобы они вкладывались в производство качественных расходных материалов.

«С учетом того, что они потребляются тоннами, это огромные расходы, и, самое главное, грустно на это смотреть, потому что серьезные машины, оборудование сложное выпускать способны, а то, что связано с качеством пластика и металла,— нет»,— посетовал премьер уже на заседании, признав, что эта проблема остается нерешенной уже в течение десяти лет.

Копия против оригинала: как в России работает импортозамещение в медицине

На увеличение доли российской продукции в целом в медицинской промышленности власти тратят средства сразу по нескольким направлениям: в рамках отраслевой госпрограммы, планов по импортозамещению, а также поддерживая производителей через Фонд развития промышленности (ФРП). По словам Дмитрия Медведева, в рамках импортозамещения из бюджета выделено 15 млрд руб.

на проекты в медицинской промышленности. Денис Мантуров предложил распространить субсидии на более широкий спектр затрат производителей, включая расходы на разработку новой продукции. Впрочем, на выделение дополнительных средств в условиях урезания госпрограмм (см.

«Ъ» от 8 июля) рассчитывать не приходится — изыскивать необходимые для этого средства в Белом доме планируют за счет перераспределения денег в рамках программы.

При этом бюджетное финансирование Минпромторг предлагает частично сделать возвратным — передав часть средств из федеральной целевой программы в ФРП в рамках поддержки проведения клинических исследований за рубежом. По линии фонда российские фармпроизводители уже получили кредиты на сумму около 3 млрд руб., а производители медицинского оборудования — около 2 млрд руб.

Копия против оригинала: как в России работает импортозамещение в медицине

«Дальнейшее развитие импортозамещения фармацевтики будет сфокусировано на выпуске отечественных субстанций и создании производств полного цикла»,— сообщил Денис Мантуров.

Так, фармпроизводителям обещают приоритетный доступ к госзакупкам в зависимости от степени локализации производства — около 80% спроса, по оценкам министра, формируется именно через этот механизм. Ранее в Минпромторге обсуждалась трехступенчатая модель преференций в госзакупках.

В первую очередь предполагалось рассмотрение заявок компаний с полным циклом производства, затем производителей готовых лекарственных форм, а потом уже импортеров лекарств. Сейчас министерство завершает формирование критериев по локализации производства лекарств.

Отметим, госзакупки отечественной фармацевтической продукции по итогам 2015 года достигли 72,6 млрд руб., но этот рынок сильно сегментирован — 55% продаж через госзакупки приходится на топ-10 компаний (см. «Ъ» от 17 мая).

Впрочем, приоритет при госзакупках Белый дом готов предоставить производителям не только из России, но и из других стран Евразийского экономического союза. При этом Дмитрий Медведев рассчитывает и на обратную связь от партнеров по союзу.

«Нужно стремиться к тому, чтобы это было и на территории всего ЕАЭС, потому что у нас теперь общий рынок»,— заявил он.

Евгения Крючкова

Импортозамещение в 2021 году: чего добилось правительство за 7 лет

Копия против оригинала: как в России работает импортозамещение в медицине

Несколько лет назад импортозамещение было одним из основных трендов российской политики. Сейчас страсти поутихли, но программу никто не отменял. Тем временем импортозамещение все оценивают по-разному – кто-то говорит, что бизнес чувствует себя неплохо, а кто-то критикует за рост цен. Мы оценим, что было сделано с запуска первой программы в 2012 году, и как изменилась ситуация у отечественных производителей за последние годы.

О том, что России нужно производить товары, ввозимые из-за границы, начали много говорить только с 2014 года в связи с известными событиями. Но на самом деле политика импортозамещения имеет более долгую историю.

Проблема зависимости от импортных товаров появилась еще в 90-е годы – как считают экономисты, всему виной стал переход от производства продукции с высокой добавленной стоимостью к продукции с высокой рентабельностью.

Слишком сильное «увлечение» импортом бьет и по платежному балансу – особенно если экспортные товары дешевеют.

Более-менее системно решать проблему начали еще с 2012 года – то есть, как минимум за 2 года до Крыма и санкций. Тогда была принята Государственная программа развития сельского хозяйства на предстоящие 7 лет.

Но в итоге программу пришлось пересмотреть – случились всем известные события, против России ввели санкции, а Россия ответила на них контрсанкциями (ведь отсутствие импортных продуктов – это запрет со стороны России, а не запада).

В правительстве начали усиленно готовить почву под программу импортозамещения: приняли новую версию программы, а в 2015 году создали специальную Правительственную комиссию по вопросам импортозамещения.

Что такое импортозамещение, и так понятно – это такая политика, при которой ввозимые из-за рубежа товары (или объекты интеллектуальной собственности) постепенно замещается тем, что произведено внутри страны. Импортозамещение преследует две основные цели:

  • снизить зависимость от импорта (что в будущем смягчит политические и валютные риски);
  • за счет запуска новых производств и модернизации уже имеющихся обеспечить устойчивый рост разных секторов экономики.

Обеспечить все это можно как искусственными ограничениями (заградительные пошлины или полный запрет на ввоз ряда товаров), так и стимулированием национального производителя (льготные кредиты, упрощенная сертификация, более простой доступ на рынок). В России с переменным успехом применяются оба метода.

На практике программа импортозамещения в России активнее всего реализуется в нескольких сферах:

  • сельское хозяйство. В 2014 году оказалось, что Россия закупает за рубежом слишком много продовольствия – и часто в ущерб национальному производителю. Поэтому были введены контрсанкции, запретившие продукты из многих стран, в дополнение к этому государство поддержало отечественных сельхозпроизводителей. Это были и льготные кредиты, и субсидии, помогло и закрытие российского рынка от импорта;
  • машиностроение. Несмотря на наличие серьезных машиностроительных производств, достаточно много промышленного оборудования и другой сложной продукции закупалось за границей. Здесь серьезных импортных ограничений не было, все свелось к активной поддержке производителей со стороны Минпромторга;
  • информационные технологии. Создан реестр отечественного ПО, на него буквально в принудительном порядке переводят государственные учреждения, образование, медицину и другие сферы. К тому же развивается и производство «железа» – уже есть российские процессоры («Байкал», «Эльбрус»), правда, производятся они пока еще за границей;
  • государственные закупки. Закупки стали одним из важных пунктов импортозамещения – правительство может буквально в ручном режиме управлять ограничениями на закупку товаров государственными учреждениями. Например, со второй половины прошлого года российские больницы могут закупать только российские средства индивидуальной защиты (маски и все остальное).

Программа по импортозамещению пока не выполнена, периодически правительство сдвигает сроки ее окончания по отдельным направлениям и пересматривает условия. Пока основной вопрос ко всему этому – финансирование. Как рассказывает доцент РЭУ им. Г.В. Плеханова Мария Ермилова, государство участвует в финансировании проектов импортозамещения в разных форматах:

С 2018 года основные программы развития в России включили в национальные проекты, поэтому финансирование импортозамещения теперь идет по конкретным направлениям.

Но вот другой вопрос – насколько это все было целесообразно – возникает в 2021 году все чаще.

Насколько все получилось?

Импортозамещение – процесс длительный. Так, Россия отказалась от яблок из Польши, но чтобы нарастить производство своих, нужно несколько лет.

Читайте также:  3 движения, чтобы ноги не отвалились после туфель

Как минимум, чтобы выросли плодовые деревья, как максимум – чтобы создать или восстановить всю сопутствующую инфраструктуру.

Но с момента крымских событий прошло уже 7 лет, а программа импортозамещения существует больше 6 лет – так что времени, чтобы дать хотя бы промежуточную оценку результатам, прошло уже достаточно.

На официальном уровне программу импортозамещения, конечно же, называют успешной – как минимум, об этом рассказывает пресс-секретарь президента Дмитрий Песков. При этом чиновник посетовал на страны, которые ввели санкции – если бы не это, Россия не вводила бы ответные меры, а российские производители могли бы конкурировать с иностранными.

Тем временем, экспертные оценки показывают – больше всего от санкций (то есть, контрсанкций) выиграли сельхозпроизводители и представители IT-сферы.

Например, производство продуктов питания по годам показывает, что однозначного тренда нет – по большинству позиций производство выросло, но по каким-то есть спад. С другой стороны, рост совсем не такой, как обещали чиновники на старте программы:

2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020

Мясо крупного рогатого скота (свежее) 220 190 178 199 185 203 195 205 227 242 248
Свинина (свежая) 755 815 942 1232 1438 1655 1947 2171 2415 2491 2788
Мясо и субпродукты пищевые домашней птицы 2774 3028 3405 3610 3979 4340 4464 4839 4877 4840 4768
Изделия колбасные 2439 2486 2533 2502 2475 2445 2436 2259 2282 2282 2361
Рыба живая, свежая или охлажденная 1151 1395 1399 1461 1168 1176 1341 966 1001 954 968
Филе рыбное мороженое 71,7 86,2 94,3 108 110 123 141 146 155 163 174
Замороженные овощи и фрукты 24,5 38,4 40,2 45,3 45,8 55,4 71,7 62,6 55,9 83,7 100
Фрукты, ягоды и орехи сушеные 3,5 3,8 4,1 10,1 12 12,2 11 15,6 16,8 22,2 24,7
Молоко 4944 4926 5267 5386 5349 5449 5569 5390 5457 5425 5514
Сливки 80,6 83,4 95,2 103 115 121 125 133 150 163 188
Творог 377 383 396 371 387 416 410 486 501 469 491
Масло сливочное 210 217 214 225 250 256 251 270 267 269 282
Сыры и продукты сырные 437 432 451 435 499 589 605 464 467 540 566
Продукты кисломолочные 2388 2318 2430 2521 2520 2445 2492 2896 2819 2793 2751

А как подсчитали независимые эксперты, за 8 лет с начала программы импортозамещения государство практически не удалось достичь поставленных целей – например, импорт молочной продукции сократился на 20% (хотя должен был сократиться на 30%), а по импорту овощей сокращение составило 27% вместо запланированных 70,3%. Россия по-прежнему остается нетто-импортером овощей и фруктов (и связано это больше с климатом).

Тем не менее, даже в Национальном рейтинговом агентстве отмечают – достижения в российском импортозамещении есть:

  • импорт мяса и субпродуктов из стран Евросоюза сократился с 2,5-3 миллионов тонн в 2000-е годы до 600 тысяч тонн в 2020-м;
  • растет выпуск мяса птицы (с 0,8 до 5,05 миллионов тонн) и свинины (с 1,6 до 4,25 миллионов тонн);
  • производство рыбной продукции выросло с 3,68 до 4,21 миллиона тонн;
  • производство товаров, попавших под санкции, внутри страны, было в 2,5 раза больше импорта из стран, не попавших под санкции. С другой стороны, доля импорта так и не снизилась ниже 30%.

С другой стороны, введенные контрсанкции не полностью перешли в импортозамещение – часть продукции теперь ввозится из других стран. Например, основным поставщиком молочной продукции стала Белоруссия, а рыбы – Чили и Фарерские острова. Овощи теперь поступают из Китая, а фрукты из Эквадора.

Что касается других сфер экономики, то в IT избавиться от импорта так и не удалось – Россия по-прежнему импортирует больше технологической продукции, чем экспортирует. Внутреннее производство до сих пор не очень развитое, а для некоторых импортных товаров до сих пор нет российских аналогов. Однако российское ПО сейчас лидирует в госзакупках, на него приходится уже больше половины объема.

На некоторые отрасли импортозамещение почти не повлияло – например, в фармацевтической индустрии на импорт приходится большая часть лекарств, российские препаратов продается всего 20% (а в госзакупках – 35%).

Одной из причин, как считает Мария Ермилова, стали ошибки в планировании программы импортозамещения – например, Фонд развития промышленности почему-то помогал не тем проектам, которые особенно нуждались в помощи:

Так что оценить, была ли программа импортозамещения успешной или провальной, нельзя – она слишком масштабна, чтобы давать такие простые оценки. Лучше попробуем определить сильные и слабые стороны программы.

Что было хорошего, а что – не очень?

Если оценить итоги политики импортозамещения за прошедшие 6 лет (а если считать от старта программы 2012 года – то 8 лет), то правильнее всего будет выразить их так:

  • российские компании смогли нарастить производство «запрещенных» товаров, но еще не дотянули до полной замены импорта;
  • дружественные страны смогли неплохо заработать на российских потребителях, продавая «санкционные» товары (те же известные белорусские креветки);
  • потребители в целом оказались в минусе – из-за продовольственного эмбарго цены на продукты выросли, а российские аналоги все еще не достигли уровня качества оригинальных товаров.

Поэтому, если оценивать импортозамещение с точки зрения производителей – то это безусловный успех, но с точки зрения потребителей – радоваться пока нечему.

Например, по результатам одного из исследований (за 2019 год) оказалось, что россияне каждый год теряли из-за контрсанкций и неудачной политики импортозамещения по 520 миллиардов рублей в постоянных ценах, а выигрывали от этого лишь 75 миллиардов. Соответственно, чистые потери – 445 миллиардов рублей в год. В переводе на конкретных россиян это около 3 тысяч рублей в год.

В некоторых сегментах политика импортозамещения имела критические проблемы.

Например, российские власти запретили ввоз в страну некоторых зарубежных лекарств и медицинского оборудования – мотивировав это тем, что в России этих наименований производится достаточно, чтобы покрыть внутренний спрос.

Однако потом выяснилось, что тысячи человек (преимущественно детей) страдали от заболевания, помочь с которым может только запрещенный препарат. А запрет на ввоз аппаратов ИВЛ создал в период пандемии фактическую монополию одного российского производителя.

В сфере IT все оказалось еще сложнее. Некоторым государственным учреждениям запретили покупку иностранного ПО и оборудования. Но по факту в России просто не производятся нужные наименования, и в результате госорганы вынуждены закупать псевдороссийское оборудование с переклеенными этикетками и пользоваться российскими платными программами, переделанными из зарубежного свободного ПО.

Как считает Мария Ермилова, если оценивать результаты в комплексе, то все окажется не так однозначно:

Тем не менее, политику импортозамещения никто не отменял, да и основные результаты по ней подводить пока рано. Но какие проблемы в ее реализации стали очевидны уже сейчас?

Что можно было бы сделать иначе?

Итак, за несколько лет импортозамещения Россия делает заметные успехи в некоторых направлениях, в большинстве сфер эти успехи едва заметны, а кое-где проблемы такие, что впору уже сомневаться в целесообразности такой политики. Основная проблема в том, что российские аналоги импортных товаров не могут конкурировать с ними ни по цене, ни по качеству.

Россиянам приходится тратить больше денег на менее качественные продукты – и с точки зрения борьбы с бедностью в стране это выглядит не очень хорошо. Тем временем высокие чиновники говорят, что основная цель импортозамещения – не только насыщение внутреннего рынка, но выход на мировой.

С этим, однако, есть проблемы. Как отмечают эксперты, конкурентоспособность продукции зависит не только от доступности импортных аналогов – все упирается в импортное оборудование, которое эффективнее российского и позволяет экономить. Но чтобы создать с нуля производственную базу, нужно несколько лет – за которые подготовленное оборудование будет уже устаревшим.

Экономисты, чтобы повысить эффективность российского импортозамещения, предлагают сосредоточиться на 4 ключевых направлениях:

  • нормативная база. Программы и дорожные карты социально-экономического развития должны быть максимально подробно расписаны, но главное – не забывать о промежуточном контроле и соответствующих поправках;
  • инфраструктура. Мало разработать и произвести продукцию, ее нужно кому-то продать – и тут может помочь государство. Перспективными направлениями считаются технопарки, кластеры, особые экономические зоны, бизнес-инкубаторы, транспортно-логистические комплексы и не только;
  • финансирование. Здесь все, как всегда – нужны льготные кредиты (многие кредитные программы для малого бизнеса в России не востребованы из-за плохой проработки), а также субсидии, гранты, лизинговые программы;
  • маркетинг. Государство на федеральном и региональном уровнях может приложить больше усилий для продвижения товаров из категории «Сделано в России». Если в 2014-2015 годах на этом делали акцент, то сейчас импортозамещение постепенно уходит из информационного поля.

А еще государство должно признать, что политика импортозамещения в действующей ее версии недостаточно эффективна – но это уже вопрос скорее из сферы политики.

Новости экономики и финансов СПб, России и мира

Николай Кузнецов, генеральный директор «СмитХелскеа»:

В самом конце прошлого года экспертный совет Особой экономической зоны Санкт-Петербурга одобрил проект создания на площадке «Новоорловская» предприятия по разработке и производству медицинских изделий и оборудования.

Предполагается, что в проект будет вложено 915,4 млн рублей.

Инвестор планирует завершить проектирование до конца 2018 года и запустить серийное производство медицинских изделий и оборудования в 2020 году, говорится в официальном прессе-релизе, выпущенном ОЭЗ.

Инвестор – это мы, российская компания «СмитХелскеа», и мы твердо намерены построить завод на заявленной площади 1,24 га, прекрасно понимая, что это игра вдолгую, что создавать производство, тем более производство высокотехнологическое, в нашей стране – занятие довольно рискованное: недостаток квалифицированного персонала, частые и не всегда предсказуемые изменения правил игры, долгий период сертификации продукции и, наконец, налоговый режим, не поощряющий производство.

И тем не менее импортозамещение в медицинской сфере сегодня существует, об этом можно говорить всерьез. Скажем, в России ощутим бурный рост производства медицинской мебели, вызванный курсовым скачком 3 года назад: ввоз медицинской мебели из-за рубежа стал попросту нерентабельным.

Значительно больше стали производить в нашей стране приборов лучевой диагностики: рентгенографических аппаратов, маммографов и др. Но это скорее исключение из общей тенденции.

Так, в производстве ультразвуковых приборов экспертного класса, в производстве гибкой эндоскопии глобально не поменялось ничего, и я сильно сомневаюсь, что какая-либо отечественная компания в обозримом будущем сможет что-то подобное у нас делать.

Но все же есть то, что производить в собственной стране нам по силам.

Года два назад я задумался о том, чтобы начать выпускать в нашей стране изделия и оборудование  для гемодиализа, в частности диализаторы.

Данный товар не является в настоящее время санкционным, но, скорее всего, соответствующие устройства производства США и Евросоюза в санкционный список вскоре попадут.

И, по всей видимости, наша компания окажется первой российской корпорацией со стопроцентным отечественным капиталом, производящей диализаторы.

Производство предполагается сделать гибким. Оно будет предполагать возможность выпускать широкий спектр изделий медицинского назначения, не только для гемодиализа. В рамках производства общей площадью 5 тыс. м2 будет выстроен цех, так называемое «чистое помещение» площадью порядка 1 тыс.

м2, где будет происходить сборка и дальнейшее производство того, что уже было сделано на первом участке. Кроме того, на производстве будет производиться лучевая стерилизация – эту услугу мы планируем предлагать и другим производителям, наших мощностей для этого хватит.

Гибкость наших производственных линий позволит четко и быстро реагировать на потребности рынка.

Надо сказать, что отечественное законодательство, регулирующее производство медицинских изделий и оборудования, сегодня таково, что это самое производство может быть рентабельно только в пределах Особой экономической зоны, предполагающей льготный налоговый и таможенный режим.

Сейчас медицинское оборудование и изделия в основном освобождены от уплаты ввозных пошлин и НДС. А если импортируются комплектующие, запчасти, сырье для производства и средства для производства – таможенные пошлины и НДС нужно оплачивать.

Был проект постановления об отмене таможенных платежей за комплектующие для медицинских изделий, если для них нет отечественных аналогов, но такой закон пока не принят и едва ли будет принят в обозримом будущем.

Профессиональные объединения производителей медицинского оборудования не слишком влиятельны, и их лоббистская деятельность (если она вообще ведется) пока не заметна – в отличие от врачебных профессиональных ассоциаций, которые очень сильны.

Таким образом, сегодня с экономической точки зрения проще и выгоднее ввезти то, что сделано в Китае, нежели произвести здесь, пусть и с частичным использованием импортного оборудования и сырья. И, конечно, это тормозит развитие медицинской промышленности в России.

Понятно, что режим Особой экономической зоны эффективен и позволяет успешно решать локальные задачи, но для масштабного развития отечественной медицинской промышленности, тем более с учетом продолжающегося режима санкций и контрсанкций, необходимы серьезные изменения в законодательстве. В конце концов, это вопрос национальной безопасности, как бы громко и пафосно это ни звучало.

Авторские комментарии и блоги читайте на странице blog.dp.ru

Выделите фрагмент с текстом ошибки и нажмите Ctrl+Enter

Обсуждаем новости здесь. Присоединяйтесь!

Время дженериков: к чему привело импортозамещение в медицине и фармацевтике

В России плохо делают даже простейшие медицинские изделия. Это решил исправить в 2016 году депутат законодательного собрания Калужской области Александр Бушин. В феврале в городе Кондрове при стечении чиновников, журналистов и других гостей его компания «Гигиена-Сервис Мед» запустила первое в России крупное производство памперсов для взрослых.

Объем российского рынка составлял тогда примерно 1 млрд штук, он рос на 8% ежегодно, но 90% потребности покрывалось за счет импорта. Бушин оптимистично обещал вытеснить с рынка половину иностранного ввоза и снизить среднюю цену втрое по сравнению с западными аналогами — с 1500 до 400−500 рублей за упаковку.

Этот проект стал первым из 57 импортозамещающих фармацевтических производств, создаваемых при поддержке Фонда развития промышленности, который выделил калужской фабрике кредит на 500 млн рублей под 5% годовых. C 2014 года в отрасль было вложено более 200 млрд рублей частных и государственных инвестиций.

Каков результат?

Чужая основа

На открытии производства сотрудники «Гигиена-Сервис Меда» признавали, что российскими их памперсы можно считать лишь на 37%.

Как объяснял помощник Александра Бушина, в России были целлюлоза и полиэтилен нужного качества, но отечественные предприятия выпускали их в листах, а для современных станков нужна форма в рулонах. Отечественные медицинские изделия, в том числе памперсы, вызывают серьезные нарекания.

Нюта Федермессер, глава бюджетного центра паллиативной помощи Московского департамента здравоохранения и благотворительного фонда помощи хосписам «Вера», в разговоре с Forbes посетовала, что

«на государственные деньги централизованно закупается низкокачественная продукция, и директора интернатов, заинтересованные в качестве жизни своих подопечных, обращаются потом в благотворительные организации с просьбой купить нормальные памперсы, а купленные за государственный счет кладут зимой на пол, чтобы вытирать ботинки».

«Гигиена-Сервис Мед» просуществовала недолго. В 2017 году ее кредитор Газпромбанк подал иск о введении процедуры банкротства, и в марте 2020-го компанию признали несостоятельной.

В апреле прокуратура Калужской области сообщила о завершении следствия и передаче в суд дела Александра Бушина, которого обвинили в неисполнении обязанностей налогового агента и сокрытии денежных средств, ему грозит до семи лет лишения свободы.

Импортозамещение в российской фармацевтике началось в 2009 году, когда на заседании комиссии по модернизации президент Дмитрий Медведев заявил, что «целостной стратегии по развитию фармацевтической индустрии и медицинской промышленности у нас сегодня нет».

Глава кабинета министров Владимир Путин назвал «неудовлетворительными» итоги работы на фармрынке и объявил ориентиры стратегии его развития к 2020 году («Фарма-2020»): довести объем лекарств российского происхождения до 50%, из которых 60% должны быть «инновационными», а список жизненно необходимых и важнейших лекарственных средств — на 85% российским.

Министерство промышленности и торговли в 2009 году утвердило стратегию развития фармацевтической промышленности, а в 2013 году — медицинской промышленности.

Стратегии сразу же стали подвергаться критике. В 2008 году координационный совет Ассоциации фармацевтического маркетинга отметил, что, судя по стратегии, отечественные лекарства должны получаться хорошими, а значит, поддерживать следует не потребителя, а производителя.

«К задачам Минпромторга забота о потребителе не относится, — отмечали участники совета, — а защита потребителя — это сфера ответственности Минздравсоцразвития». В большинстве случаев та часть лекарств, которая изготавливалась в России, все равно содержала импортную составляющую — субстанцию, действующее вещество.

«Зачем нам свое производство [субстанций]? — задавался вопросом директор подразделения компании “КОМКОН-Фарма” Вениамин Мунблит. — Это имеет смысл только в ситуации полного изоляционизма».

Прошло больше 10 лет.

Директор Института экономики здравоохранения НИУ-ВШЭ Лариса Попович говорит в интервью Forbes, что к моменту разработки Минздравом стратегии лекарственного обеспечения Минпромторг уже заключил много контрактов с российскими компаниями на производство ряда препаратов, выбор которых был сделан исходя из их стоимости у зарубежных компаний, а не из потребности в них россиян. «Рассчитывая на ответную активность, Минпромторг легко выделял деньги, а потенциальные разработчики их охотно брали, хотя не всегда в результате использовали добросовестно, на науку и разработки. Были и те, кто пытался делать что-то новое, и мы даже получили несколько совершенно уникальных разработок, — вспоминает Попович. — Очевидно, невозможно за пять-шесть лет на основе практически разрушенной в 1990-е отрасли рассчитывать на внезапное восстановление научных исследований, появление «по щелчку» новых открытий и создание инновационной фармацевтики даже при больших вложениях, которые были в программе «Фарма-2020». По ее словам, «для многих фармпроизводителей оказалось проще повторять чужую технологию, и постепенно «Фарма-2020» стала скатываться в идеологию догоняющей стратегии, ориентируясь на создание дженериков, то есть повтора импортных препаратов, вышедших из патентной защиты».

«Импортозамещения в широком смысле, то есть создания инновационного кластера мирового уровня, пока не получилось, хотя отдельные перспективные разработки в стране есть».

. Попович считает, что сейчас этот подход пересматривается и стратегия развития производства лекарственных средств будет достаточно жестко синхронизирована с прогнозируемыми потребностями Минздрава, «гуманитарный аспект при принятии решений стал преобладать». В Минздраве на вопросы Forbes не ответили.

А эти 18 продуктов из списка ВОЗ точно полезны. Смотрите в нашей галерее:

В 2011 году Минпромторг объявил первые итоги начавшегося перехода на отечественное: конкурс на разработку и производство средства для анестезии «Севофлуран» выиграла «Р-Фарм» Алексея Репика (по данным DSM Group, в 2010 году продажи этого лекарства составили почти 300 млн рублей в оптовых ценах).

К этому времени Минпромторг объявил свыше 20 конкурсов более чем на 4 млрд рублей. 40−75% стоимости каждого проекта должны были финансировать из бюджета.

С 2015 по 2019 год на площадях «Р-Фарма» американская AbbVie выпускала свой анестетик «Севоран», а затем «Р-Фарм» зарегистрировала его аналог «Севофлуран».

Чего добились к 2020 году?

В Минпромторге Forbes сообщили, что, по данным аналитических агентств, объем российского фармрынка в 2019 году достиг 1,45 трлн рублей (по данным DSM Group, 1,84 трлн рублей), его прирост к 2014 году составил 58,8%.

В денежном выражении отечественные лекарства в 2019 году заняли 30,8% от общего объема (в 2014 году — 25,1%). В упаковках объем рынка составил 5,09 млрд единиц, и на отечественные лекарства пришлось 3,12 млрд упаковок (61,3%).

«По экспертной оценке, за последние шесть лет в отрасль суммарно было вложено более 200 млрд рублей частных и государственных инвестиций, — отметили в министерстве.

— С 2011 года объем отраслевой государственной поддержки составил более 83 млрд рублей, из них на развитие фармацевтической отрасли — 45,2 млрд рублей, включая 29,2 млрд рублей на научные исследования и разработки». С 2014 года открыто около 40 фармацевтических производственных площадок.

Иностранные фармацевтические компании (Novartis, Teva, Takeda, Besins Healthcare) построили семь заводов, на площадках отечественных производителей свою продукцию локализовали Bayer, Janssen, Merck, Roche.

По просьбе Forbes исследовательские компании Headway и «Репорт Сервис» проанализировали результаты конкурсов по госзакупкам российских лекарств, а также реанимационного и диагностического оборудования с 2018 по июнь 2020 года.

В 2018 году госзакупки лекарств составили 1,4 млрд упаковок на 499 млрд рублей, из них российского производства — 432 млн упаковок (30,3%) на 199,2 млрд рублей (23,9%). Год спустя российская доля составила 44,9% в упаковках и 25,8% в деньгах, а за I полугодие 2020 года — 49,2% и 24,6%.

Руководитель отдела стратегического развития Headway Людмила Баландина объясняет, что «российские производители постепенно переходят на продажи мелкой фасовки (растет количество упаковок при тех же денежных объемах), а импортные — на продажу более крупных и более дорогих препаратов (растут денежные объемы и снижается число упаковок)». В тройку победителей тендеров в I полугодии 2020 года вошли: «Биокад» — производитель онкологического препарата «Бевацизумаба» и лекарства от ревматоидного артрита «Ритуксимаба» (16,2 млрд рублей, 19,51% рынка), «Фармсинтез» — противовирусного «Лопинавира/Ритонавира» (10,3 млрд, 12,38%), «Фармстандарт» — противотуберкулезного «Бедаквилина» (6,1 млрд, 7,33%).

Кто третий лишний

Замдиректора «Репорт Сервиса» Евгений Бакулин говорит, что политика импортозамещения существенно повлияла на рост госзакупок отечественного медицинского оборудования.

С 2018 по 2019 год 2019 год резко увеличились закупки отечественных рентгеновских аппаратов (с 635 штук на 7,7 млрд рублей в 2018 году до 1022 штук на 12,3 млрд рублей) и маммографов (с 155 штук на 1,8 млрд рублей до 341 штуки на 4,4 млрд рублей).

В первом полугодии 2020-го на фоне пандемии коронавируса резко выросли закупки отечественных аппаратов искусственной вентиляции легких (ИВЛ).

Если в 2019 году было закуплено 6936 ИВЛ на 10 млрд рублей и в лидерах были импортные аппараты, то за I полугодие 2020-го абсолютным чемпионом стал аппарат «Авента-М» принадлежащего госкорпорации «Ростех» Уральского приборостроительного завода (УПЗ), который выиграл тендеры на поставки ИВЛ на 15,6 млрд рублей и захватил 35,5% рынка.

Первое постановление о госзакупках медицинских товаров, известное как «третий лишний», российское правительство приняло еще в 2015 году. Суть его такова: когда на тендеры выставлено как минимум две заявки аналогичных лекарств или изделий, выпущенных в Евразийском экономическом союзе, то заграничные из него исключаются.

Список постоянно расширялся, аппараты ИВЛ были включены в него в 2019 году, и УПЗ активно пользовался этим постановлением, чтобы через суды заставить больницы отказываться от импорта в пользу их продукции даже в тех случаях, если она не соответствовала техническим требованиям.

«В 2014 году [власти] очень беспокоились, что в какой-то момент мы можем не получить важных лекарственных препаратов и медицинской техники, а импортозависимость была все-таки достаточно высокая, — объясняет Попович из ВШЭ.

— На короткое время с точки зрения стимулирования российского производства это было полезно, но многое шло от политической конъюнктуры».

В конце концов стало понятно, что «невозможно создать натуральное хозяйство в фармацевтической отрасли», говорит она.

В Минпромторге уточняют, что запрет на участие иностранных производителей не абсолютный: если организация, подающая заявку на участие в конкурсе, не выполняет требования постановлений об ограничении допуска к закупкам лекарственных препаратов и медицинских изделий иностранного происхождения, «то возможность участвовать в закупках и конкурировать между собой предоставляется всем участникам рынка». Тем не менее иностранцам преодолеть этот барьер почти невозможно.

Алексей Масчан, замдиректора Национального центра детской гематологии, онкологии и иммунологии им.

Рогачева, рассказывает, что «с самого начала был категорически против правила “третий лишний”, потому что целью должно быть обеспечение пациентов наилучшим оборудованием и лекарствами — хоть отечественными, хоть западными, а импортозамещение как цель абсолютно порочно».

Он вспоминает, что в 2014 году на совещаниях в правительстве предупреждал, что на рынке появятся некачественные псевдороссийские препараты, а проверенные западные уйдут. С прошлого года пропал выпускаемый Pfizer «Цитарабин», которым лечат лейкозы.

«Его не было вообще в стране, а когда поднялась волна и Минздрав очухался, выяснилось, что вся законодательная база построена так, что пациенты лишаются лекарств, — рассказывает он. — Даже не инновационных, у которых нет конкуренции, а именно самых простых вроде незаменимого в лечении десятков опухолей “Винкристина” от Teva или противорвотного “Трописетрона” от Novartis».

Андрей Королев, медицинский директор Европейской клиники спортивной травматологии и ортопедии (ECSTO), объясняет, почему они не закупают российские эндопротезы (вживляемые протезы суставов из металла и керамики, которые в июне 2019-го включены правительством в список «третий лишний»), на примере из автопрома: «Лада» из точки А в точку Б довезет, но выбора опций у вас не будет, а у хирурга должна быть полная линейка на любую ситуацию, чего российские эндопротезы не обеспечивают».

По его словам, «если две фирмы-посредника выигрывают контракт с худшими и более дорогими эндопротезами, они просто выдавливают с рынка хорошего производителя».

ECSTO — частная клиника, и ее пациенты вольны выбирать, государственные лишены этой возможности.

Нюта Федермессер нашла выход из ситуации с «третьим лишним». «Если не брать типовое техническое задание, а самостоятельно грамотно прописать его, — говорит она, — то мы можем купить то, что нам нужно, даже если это не российского производителя».

А если типовое техзадание попадает в руки незаинтересованному директору или главврачу, то они и получают выигранные на конкурсе те самые отвратительные памперсы. «Мы выкручиваемся, потому что в Москве есть деньги, юристы и финансисты, у нас есть репутация, а у меня — слава скандалистки, — говорит Федермессер.

— А в регионах нет денег, люди уставшие, а спускаемые сверху типовые задания — результат аффилированности властей с местными поставщиками».

Смотрите наши видео:

Во время загрузки произошла ошибка.Во время загрузки произошла ошибка.

Обнаружили ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *