Сделать невозможное: уникальную операцию провели врачи Боткинской больницы

Департамент здравоохранения Москвы отчитался о несчастном случае, родственники обвиняют врачей в халатности, требуют наказания виновных и компенсации ущерба здоровью. О том, возможно ли выиграть противостояние с врачебно-государственной машиной — в материале «Спектра».

«Очнулась в незнакомом месте. Чувствую, по лицу что-то течёт. Подумала, что за вода на меня льётся. Оказалось, что кровь. Рука загипсована», — так описывает своё пробуждение от наркоза после плановой гинекологической операции Ирина Дормидошина, бывшая пациентка Боткинской больницы.

Плановую лапароскопическую операцию в 22-м гинекологическом отделении женщине сделали 18 сентября.

Операция прошла успешно, но сразу после неё, как зафиксировано в выписном эпикризе пациентки (документ подписан лечащим врачом Леонидом Чепоревым и заведующим гинекологическим отделением Романом Кузнецовым), случилось несчастье: «…больная при „пробуждении“ от наркоза упала с операционного стола и получила ушибленную рану лица».

Сделать невозможное: уникальную операцию провели врачи Боткинской больницы

Дормидошина после операции в Боткинской больнице. Фото из ее архива

Кроме ушибленной раны правого надбровья, в эпикризе перечислены и другие травмы: «закрытый перелом левой подвздошной кости, закрытый перелом проксимальной фаланги 3 пальца левой кисти, ушиб мягких тканей первого пальца левой стопы».

Сделать невозможное: уникальную операцию провели врачи Боткинской больницы

Дормидошина после операции в Боткинской больнице. Фото из ее архива

После операции родственники пытались дозвониться Ирине, но долгое время на звонки никто не отвечал. Потом, «почуяв что-то неладное», стали звонить доктору Чепорёву, но тот также долго не брал трубку, хотя обещал, что, если возникнут проблемы, он позвонит сразу.

И только на третий день, когда Ирина смогла позвонить дочери, семья узнала правду. «Я тогда спросил у врача, почему он нам не рассказал сразу правду. Он предложил встретиться, сказал, хоть ночью приезжайте. Но я к нему в тот день не поехал. Был слишком взволнован.

И ещё хотел официально решить вопрос», — рассказывает сын пациентки Алексей Дормидошин.

«Но мы же ей сделали дорогую операцию, что вы хотите?»

В понедельник, 21 сентября, Алексей и Екатерина, дети пациентки, приехали в Боткинскую больницу вдвоём. «На проходной на первом этаже мы прождали три часа. Это было издевательство», — рассказывает Екатерина.

Когда родственников наконец-то пустили внутрь, их провели в администрацию. В кабинете находились четыре врача, среди которых был заместитель главврача по хирургической помощи Владимир Бедин, а также заведующий гинекологическим отделением Роман Кузнецов.

«Нам сначала сказали, мол, это штатная ситуация. Всякое бывает. Она сама упала», — вспоминает Екатерина.

Потом родственникам всё-таки пояснили, что провели внутреннюю проверку и объявили выговор сотруднице, лишили её надбавки к зарплате на несколько месяцев.

Однако фамилию этой сотрудницы не назвали, сославшись на то, что они имеют права не разглашать результаты внутренней проверки. Но такой ответ семью не устроил.

«Когда я спросила, не является ли произошедшее медицинской халатностью, замглавврача стал на нас кричать, что не надо его учить и это не нам решать», — говорит дочь пострадавшей. «Заорали так, что я прямо опешил. Напали на меня, все четверо, сколько их там сидело.

Вы нас провоцируете, вы нам угрожаете. Повторяли „но мы же вашей маме сделали дорогую операцию, чего вы хотите?“ Вы что, за свой счёт её сделали? Мы жители Москвы, застрахованные граждане, у нас есть полис, это ваша обязанность — чем вы козыряете?» — возмущается Алексей.

Увидев мать после операции, Дормидошины потеряли дар речи: «Живого места нет. В голове дырка, зашита безобразным образом, рука в гипсе, глаза синие, заплывшие, большие пальцы на ногах чёрные. Всё тело в гематомах. Это как надо было так уронить человека?»

Самой пациентке причину произошедшего объяснили словами: «Это на вас так наркоз подействовал».

Сделать невозможное: уникальную операцию провели врачи Боткинской больницы

Дормидошина при поступлении в Боткинскую больницу. Фото из ее архива

Противостояние

На следующий день родственники, решив, что «разговора не получится», вызвали в больницу следственно-оперативную группу отдела МВД по району Беговой.

«Майора полиции и следователя младшего лейтенанта тоже минут тридцать не пускали, а потом их провели не к потерпевшей, а сразу в администрацию к заместителю главного врача Бедину, где он начал кричать на них: вы кто такие, что за дела, сейчас я вашему начальнику позвоню — достал телефон, стал кому-то звонить из начальства полицейского, ругаться. Сказал, что они должны сначала к нему прийти и доложить, а только потом что-то делать. Я спросил, почему вы на полицейских оказываете давление. И он выгнал нас с сестрой из больницы», — рассказывает Алексей.

После приезда полиции врачи собрали консилиум и попросили у Ирины Дормидошиной прощения. Далее, по словам родных, врачи несколько раз пытались урегулировать конфликт: «Чепорёв бегал всё это время, просил: подпишите бумагу, что не имеете претензий к больнице, а то меня выгонят с работы».

«Происходило это очень назойливо. То один принесёт листок, то другой. Однажды дали стопку бумаг и сказали, что это мой выписной эпикриз. Я начала подписывать, а там под эпикризом внизу мне снова подсунули отказ от претензий», — рассказывает Ирина Дормидошина.

Загадочный Covid

После выписки из Боткинской история не закончилась — когда Дормидошина пришла на плановый приём в 219-ю поликлинику, врач-терапевт открыла систему ЕМИАС (единая медицинская информационно-аналитическая система города Москвы для учёта пациентов) и увидела, что у Ирины Дормидошиной обнаружен Covid-19, причём информация эта передана из Боткинской больницы.

«Я совершенно точно уверена — при выписке из Боткинской анализ на ковид у меня никто не брал, — утверждает женщина. — Кроме того, 17-го сентября, когда я поступала в больницу, результат теста ПЦР на коронавирус у меня был отрицательным».

После этого вся семья несколько раз в разных лабораториях делала ПЦР-тест на коронавирус, а также анализ крови на антитела к коронавирусу. Все результаты тестов, кроме того, который был сделан в лаборатории Роспотребнадзора (документы есть в распоряжении редакции), оказались отрицательными.

«История с коронавирусом была сделана для того, чтобы мы сидели дома. И никуда не жаловались», — считает Алексей Дормидошин.

«Больница страшнее коронавируса». Сбежавшая от петербургских врачей пациентка опасается их мести

  • «Признано несчастным случаем»
  • «Мы хотим справедливости, а справедливость в данном случае — возбуждение уголовного дела на данных специалистов, оплата лечения пострадавшей и увольнение с работы виновных врачей», — поясняет позицию семья Екатерина Дормидошина.

Родные отправили около трёх десятков писем и ещё столько же повторных писем в различные инстанции, в том числе в Росздравнадзор, в Следственный комитет и в Прокуратуру по Северному административному округу, в Минздрав, в Департамент здравоохранения Москвы, в страховую компанию, в которой пациентка была застрахована, в Московский городской фонд обязательного медицинского страхования, уполномоченному по правам человека, главному врачу Боткинской больницы. Также были разосланы примерно 40 писем депутатам и партиям.

Из Департамента здравоохранения города Москвы пришёл ответ (документ есть в распоряжении редакции), что «по факту обращения в ГБУЗ ГКБ им. СП Боткина ДЗМ проведены мероприятия внутреннего контроля качества, в ходе которых была проанализирована медицинская документация пациентки и рассмотрены объяснительные записки медицинских работников».

Из бумаги следует, что «период пробуждения после наркоза у вас осложнился индивидуальной реакцией в виде эпизода сильного двигательного возбуждения со смещением тела с операционного стола и последующим падением с высоты стола».

Причем падение «признано несчастным случаем, в связи с чем Вам и Вашим родственникам администрацией медицинской организацией были принесены извинения».

Объем медицинской помощи в департаменте посчитали достаточным и сообщили, что главврач больницы вынес дисциплинарное взыскание виновному.

«Единственная цель — не платить денег». Врачи «скорой» о том, почему в «ковидное» время их приходится ждать часами и сутками и при чем тут оптимизация

«Исходя из  Департамента, можно предположить, что, скорее всего, после операции пациентка была оставлена без должного внимания, вследствие чего и произошло падение. Виновное лицо было определено и, как сообщает ДЗМ, привлечено к дисциплинарному взысканию.

Что за это за лицо, не уточняется, но, скорее всего, это либо врач-анестезиолог-реаниматолог, либо медсестра-анестезист, так как именно в их трудовые функции входит наблюдение за состоянием пациента после наркоза (анестезиологического пособия) до восстановления и стабилизации жизненно важных систем организма», — прокомментировала адвокат Полина Габай, учредитель компании «Факультет медицинского права». Однако имя того, кто виноват в том, что пациентка упала, неизвестно.

По словам Габай, в ответе департамента содержится небольшое противоречие, так как, с одной стороны, найдено виновное лицо, а с другой стороны — произошедшее определено как «несчастный случай». Все-таки обычно под несчастным случаем понимается непредвиденное событие, неожиданное стечение обстоятельств.

Если пациентка в момент пробуждения от наркоза упала с кровати, оставшись без присмотра, то ничего особо непредвиденного в этом нет. Но это все детали, видимо, термин «несчастный случай» был использован в бытовом значении, да и тем более точного понимания, что именно случилось и кто виноват, пока что нет.

Из следственного комитета САО Москвы, куда семья ездила на личный приём, пришёл ответ, что дело передано в Савеловский межрайонный следственный отдел на рассмотрение следователей В.В. Купкина и И.А. Беляева.

После этого никаких вестей от следователей не поступало и только почти через два месяца следователи отказались проводить проверку по делу, обосновав это тем, что «в предоставленном материале отсутствуют достаточные данные о наличии признаков преступлений, подследственных следователям СК РФ, в связи с чем оснований для проведения проверки в порядке ст.ст. 144−145 УПК РФ не имеется».

Московский городской фонд обязательного медицинского страхования (МГФОМС), рассмотрев жалобу пациентки на организацию и качество медицинской помощи, заявил, что Боткинская больница не подавала счёт в МГФОМС за медицинскую помощь, оказанную пациентке во время операции и после нее, поэтому фонд не имеет права на проведение контрольно-экспертных мероприятий.

Страховая компания семьи Согаз-Мед отказалась проводить экспертизу и компенсировать расходы на лечение, она переадресовала запрос Дормидошиных в Департамент здравоохранения. Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения по городу Москве также отказалась проводить контрольно-экспертные мероприятия и предложила семье обратиться в суд.

Уязвимые. Пандемия коронавируса поставила под удар право женщин по всему мира на безопасный аборт

  1. Всё зависит от активности и желания родственников
  2. В подобной ситуации возможно как уголовное преследование, так и гражданско-правовой путь для решения конфликта, считает юрист медицинского права «Лиги защитников пациентов» Екатерина Лесс.
  3. Гражданско-правовой путь — это претензия к руководителю учреждения и в контролирующие организации, которые должны провести ведомственную проверку.

Вопросы уголовного преследования решает следствие.

Следователи должны будут опросить лиц, которые участвовали в лечении пациентки и назначить судебно-медицинскую экспертизу, чтобы установить тяжесть причиненного здоровью вреда.

Проведение экспертизы занимает три-четыре месяца. После этого, руководствуясь доказательствами, учитывая механизм образования вреда для здоровья и его тяжести, выносит решение суд.

По словам юриста, пациентка имеет право на компенсацию, если будет доказано, что полученные ею травмы произошли вследствие падения. Как правило, размер компенсации за вред здоровью средней тяжести не превышает 300 тысяч рублей, в большинстве случаев — меньше.

Также Лесс уточняет, что государственные больницы, в основном, не идут на досудебное урегулирование или возмещение вреда — для этого необходимо, чтобы в бюджете организации была сумма на случаи компенсации врачебных ошибок, но, как правило, в наших государственных медицинских учреждениях такой суммы нет. С частными медицинскими учреждениями реальнее договориться о досудебном возмещении ущерба. «Путь очень сложный. Врачи всегда думают, что их вину невозможно доказать. Но это не так. Всё зависит от активности и желания родственников», — говорит Лесс.

«Здесь мы можем наблюдать либо причинение лёгкого вреда здоровью, либо — с наибольшей вероятностью — причинение вреда здоровью средней тяжести», — предполагает судебно-медицинский эксперт Калинин Руслан, член центра по проведению судебных экспертиз и исследований «Судебный Эксперт», уточняя, что его оценка является только мнением и степень тяжести вреда здоровью может быть установлена лишь судебно-медицинской экспертизой в рамках специальных следственных мероприятий. Также эксперт поясняет, что в уголовно-правовом поле в ситуации с пациенткой, можно только чисто теоретически предположить привлечение к ответственности по ч.1 293 статьи УК (халатность), либо по ч.1 238 статьи УК (оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности).

Читайте также:  Учёные рассказали, чем опасны стресс на работе и недосыпание

Уникальную операцию в Москве провели врачи Боткинской больницы и Института имени Герцена. Новости. Первый канал

В эпоху пандемии остальные болезни никуда не делись. И часто время не ждет, спасать надо прямо сейчас. Операция, которую в Москве провели врачи Боткинской больницы и института имени Герцена, уникальная и невероятно сложная. У пациентки — рецидив онкологии, и на этом фоне — опухолевый тромб. Работали восемь часов и сделали, казалось, невозможное.

Желание жить и вместе с тем страх перед сложнейшей операцией. Пока Екатерина Дмитриченко давала это интервью. Врачи института имени Герцена и Боткинской больницы размышляют, как будут ее спасать.

Вена распространяется в полость сердца и занимает значительную его часть, поэтому единственным возможным вариантом является вскрытие правого предсердия.

На экране задача, которую предстоит вместе решить врачам разных специальностей. У пациентки рак, рецедив. Но очень не простой — взял в заложники сразу несколько органов.

«Тромб вышел из почки, занял почечную вену и тромбировал всю полую вену. Но и это не все: тромбировались печеночные вены. И работа печени значительно ухудшилась. Но и это не все. Тромб вышел в сердце и занял почти половину сердца», — рассказывает главный врач ГКБ им. С. П. Боткина Алексей Шабунин.

А значит, в любой момент Екатерина Дмитриченко может умереть от сердечной недостаточности. Нужно торопиться. Формируются две бригады: специалисты Боткинской и Герцена.

Операция длилась восемь часов. Сначала хирурги-урологи удалили почку. Дальше сосудистые хирурги подключили аппарат искусственного кровообращения — теперь кардиологи могут работать с сердцем. Из его камер клапанов удаляют огромный тромб. Затем сердце снова запускают. И убирают тромбы уже из печеночных и почечных вен. Все это время за каждым шагом, каждым параметром следят реаниматологи.

«Он весь состоит из опухолевых клеток, в этом-то и опасность хирургического вмешательства, потому что, когда ты такой тромб удаляешь, очень важно, чтобы он целостным, единым блоком был удален», — поясняет директор МНИОИ имени П.А. Герцена Андрей Каприн.

Врачи сделали все, чтобы опухолевые клетки не попали в другие органы, объясняет главный онколог России академик Каприн. Вместе с главным хирургом Москвы профессором Шабуниным разрабатывали план лечения.

Врачи Боткинской больницы и института имени Герцена не просто провели сложнейшую операцию — спасли жизнь, но и отработали метод, который теперь спасет тех, кто раньше считался неоперабельным.

В ближайшее время здесь ждут еще одного больного с похожим диагнозом. Оперировать снова будут вместе.

Екатерина Дмитриченко восстановилась после операции. Теперь готовится к выписке. Она провела в Боткинской больнице почти три месяца.

«Персонал здесь, вот что я хочу сказать — и медсестры, и санитарочки очень обходительные, очень ласковые», — говорит Екатерира Дмитриченко.

Впереди ни боли и страхов. От встречи с семьей: внуками, детьми, мужем — ее отделяет лишь расстояние до родной Карачаево-Черкесии.

Врачи Боткинской больницы в Москве провели уникальную операцию и спасли пациентку с метастазами в печени

29 января 2018

Новое достижение российской медицины: врачи Боткинской больницы в Москве провели сложнейшую операцию на печени, пораженной метастазами. Медики нарастили здоровую часть органа и таким образом спасли женщину, казалось бы, безнадежно больную раком. Теперь у сотен, если не тысяч пациентов онкологических центров появилась надежда.

«Когда тебе в лоб говорят, что ты не жилец, тебе осталось пару месяцев… Я очень спокойно к этому отнеслась, но, конечно, все перевернулось внутри», – говорит София Кесова.

Рак кишечника последней стадии у Софии Николаевны обнаружили четыре года назад. Опухоль удалили, но болезнь успела поразить печень. С тех пор женщина перенесла 54 курса химиотерапии.

«Таблетированная была, капельная. Вен нет уже, сгорели. В конце концов, мне это надоело», – говорит она.

Ударные дозы препаратов не помогали и еще больше ухудшали состояние печени. Когда по оценке врачей Софии Николаевне оставалось не более шести месяцев жизни, она обратилась в Боткинскую больницу – единственное место, где ей подарили надежду.

Печень пациентки практически полностью была изъедена метастазами. Здоровыми оставались менее 20%, которых недостаточно для жизни. И тогда врачи решились на буквально невозможное — нарастить здоровый участок печени, после чего пораженную часть удалить.

Процесс наращивания заключался в том, что в пораженную опухолью часть печени ввели специальный препарат, который склеил кровеносные сосуды. Это остановило рост опухоли. И в течение полутора месяцев кровь питала лишь здоровую долю печени, благодаря чему она выросла до нужного размера.

«Прекрасные результаты, реальное увеличение левой здоровой доли печени, поэтому у пациентки появился шанс радикального хирургического лечения», – говорят врачи.

Пораженную часть печени хирурги успешно удалили, и на сегодня, по данным исследований, раковых клеток в организме больше нет. Болезнь удалось победить.

«Переведя пациентку в операбельную ситуацию, оперировав, выполнив сложнейшее вмешательство – конечно, риск послеоперационный, он есть, но дальше это реальная спасенная человеческая жизнь», – говорит главный врач ГКБ им. С.П. Боткина Алексей Шабунин.

София Николаевна уже собирается домой. Кроме специальной диеты – никаких ограничений. Об этом еще раз напоминает лечащий врач. И хоть их разлука будет недолгой – через несколько месяцев пациентка приедет на контрольное обследование – своего спасителя без поцелуя София Николаевна отпустить не может.

Ранее такой метод применяли только за рубежом, сегодня и российские медики его успешно освоили. Специалисты уверены – подобное лечение — конечно, не панацея от рака, а всего лишь еще один инструмент, но для некоторых пациентов это будет единственной и такой важной надеждой на спасение.

Онкоурологи Боткинской выполняют уникальные операции с роботом — МК

«После операции пациент должен не просто жить, а иметь хорошее качество жизни»

— Евгений Ибадович, я познакомилась с вашей биографией, и мне показалось, что почти каждая строка ее может служить темой для обсуждения. Вы окончили Военно-медицинскую академию им. С.М.Кирова.

Подсознательно возникает образ очень ответственного студента, который учился на совесть, экзамены сдавал честно, диплома не покупал… И на выходе получился специалист с хорошими знаниями и умениями.

Академия-то военная! Насколько я права в своих предположениях?

— Действительно, эта академия (ВМА им. С.М.Кирова Минобороны России. — А.З.) — учебное заведение строгое, и этим отличается от других вузов.

Но, главное, оно впитало в себя все периоды становления российской медицины, все лучшее, что в ней было за прошедшие более 200 лет. Это было одно из первых высших медицинских учреждений России. Создано 18 декабря 1798 года по указу императора Павла I.

В то время многие ехали не из Петербурга в Москву, а наоборот. В свое время там трудились великие врачи Боткин, Пирогов, Павлов, Бехтерев, Сеченов и другие.

Когда я учился в ней, в конце 80‑х годов прошлого века, ощущал этот дух унаследованных традиций. Было очень интересно, и до сей поры отношусь к альма-матер с неизменным трепетом.

Я ведь провинциал, родился в Тульской губернии, в городе Ефремове, и после школы сразу попал в обстановку, где даже стены дышали историей, видели многое и слышали многих гениальных людей.

На кафедрах, которые были и остаются базисными — анатомии, патологической анатомии, физиологии, висели портреты великих людей. Очень многое осталось в памяти, хотя после окончания академии прошло более 30 лет.

— Что-то в академии сохранилось из методических пособий тех лет?

— Сохранились многие экспонаты. К примеру, знаменитая часть коллекции человеческих мутаций и уродств, дефектов голландского анатома Рюйша, с которым Петр I познакомился в конце 1698 года в Голландии. И позже выкупил у него эту коллекцию за большие деньги.

По указу Петра I по всей России стали собирать человеческих «монстров». Сегодня часть коллекции хранится в Кунсткамере, а часть — в музее анатомии Военно-медицинской академии. Кстати, входить в этот уникальный музей могли только те, кто учился.

Ведь там можно было не только из любопытства поглазеть. Там собрана уникальная анатомическая коллекция.

А сам Рюйш прославился невиданным способом инъекции: он вливал в сосуды человеческих тел окрашенный отвердевающий состав, благодаря чему можно увидеть мельчайшие разветвления сосудов в самых разных органах.

— Очень занимательно. Но вернемся все же к теме сегодняшней урологии и к вашей персоне. У вас много приоритетов в урологии: реконструктивная урология, онкоурология, андрология. Означает ли это, что вы можете одинаково успешно лечить болезни мочеполовой системы мужчин и женщин? Или в профессии есть для вас что-то главное?

— Эти направления скорее отражают мои интересы. А то, чем я занимаюсь, — это оперативная урология: рак предстательной железы, рак почек, мочевого пузыря. Но на лечение половых органов женщин я не посягаю, для этого есть гинекологи. А что касается андрологии — это тоже часть урологии. Причем эти специализации тесно переплетены. Три четверти моих пациентов — мужчины.

Читайте также:  России грозит эпидемия ожирения

— И что сейчас в приоритете у вас как у практика?

— Реконструктивные операции и операции при тех же онкоурологических проблемах, которые я назвал. И прежде всего оперативное лечение локализованных форм рака — первая и вторая стадии, иногда третья, где можно с помощью хирургии что-то дополнять или сочетать ее с другими методами лечения.

— Больше ли стало таких больных? Усложнились ли сами патологии, если сравнивать 90‑е годы с сегодняшними?

— Число таких пациентов, конечно, растет, это очевидно. Хотя и возможности диагностики, оперативного лечения возрастают.

Но есть формы рака, которые медленно развиваются, к примеру, рак предстательной железы, и человек может даже не дожить до его клинических проявлений. Поэтому врач должен определить, надо ли делать операцию, если пациент немолодой.

В этом возрасте операция может нанести и вред больному, ухудшить качество его жизни, сократить продолжительность.

И методы лечения изменились за это время. Даже хирургия стала иной и по способу исполнения, и по эффективности. Хирургия 90‑х годов отличается от той, которая была в 2000‑х, и тем более от сегодняшней. Сейчас медицина многофункциональная. Если раньше прооперировал больного — и, слава богу, ты его излечил. Сегодня этого явно недостаточно.

Нужно, чтобы пациент после операции, например, рака предстательной железы, не просто жил, а на ходу «не терял» мочу. Поэтому и подходы к операции иные. Если раньше была только открытая хирургия, то потом появилась лапароскопия, и сегмент ее расширился. Причем значительно. Этот метод позволяет малоинвазивным способом делать многие манипуляции.

Но и это еще не все…

«Роботизированная хирургия — очевидная альтернатива всем предыдущим»

— Часто ли приходится делать операции в паре с роботом? Он служит хирургу или хирург ему?

— Пока робот служит нам, он существо безголовое: не принимает за хирурга решение, так как пока не превосходит человека в этом. Речь идет лишь о манипуляциях с помощью робота, которые выполняются с высокой точностью без каких-либо проблем, присущих, например, человеческой руке — знакомый хирургам тремор, дрожание рук.

Безусловно, это ступень в хирургии, более высокая в достижении эффекта операции, один из вариантов использования робота в случаях, когда он показан. Есть ситуация, где робот хорош, где безусловно хорош, где равноценен — например, при работе с открытой техникой во время лапароскопии, а где-то вообще нецелесообразен.

Да, с робототехникой — еще более высокое качество хирургии. И в Москве она может быть очевидной альтернативой так называемым открытым и лапароскопическим операциям. Сегодня эти операции с роботом в паре я делаю ежедневно.

И на самом деле робот — еще один инструмент, позволительная роскошь выбора для хирурга. С одной стороны, этот выбор иногда затрудняет.

С другой стороны, выбрав робототехнику, ты понимаешь, что во время операции можешь предложить что-то большее в функциональном плане пациенту.

— В вашей больнице один робот, и вы его полностью «оккупировали»?

— Я бы сказал, что сегодня урологи в этом плане довлеют над другими специальностями. Но сегодня в паре с роботом операции выполняют гинекологи, хирурги, проктологи.

А большая часть все же урологических операций, потому что робот крайне удобен для некоторых очевидных доступов.

Например, при раке предстательной железы он настолько совершенен в этом доступе, что с трудом терпит конкуренцию с открытыми, тем более лапароскопическими операциями.

— Ускоряет ли это процесс самой операции, облегчает ли вашу работу, добавляет ли «рук»?

— Время выполнения операции примерно одинаковое, а на первых порах даже большее. Но робот добавляет точности и возможностей, например, связанных с филигранным исполнением операций и малым объемом движений. Есть такая проблема, как сохранение потенции у мужчин при удалении рака предстательной железы и мочевого пузыря. Это очень трудная операционная процедура.

Речь о нервосохраняющей хирургии, чтобы и после операции рака предстательной железы потенция у мужчин сохранялась с высокой вероятностью. Если опухоль локализована, то есть возможность сохранить один или два пучка нервов и сосудов. Робот позволяет и рассмотреть эти пучки, и реализовать процесс операции. С такой техникой проще, чем ты бы делал это руками.

Хотя и руками это возможно, но с меньшим шансом на успех.

Но в некоторых ситуациях этого вообще нельзя делать. Если, к примеру, опухоль большая, то для хирурга и пациента главное — сохранить жизнь. И попытка сохранить потенцию идет вразрез с этой целью. Опухоль нужно срочно убирать. А если далее все будет благополучно, то, возможно, появится шанс и восстановить потенцию.

Эта часть хирургии, наверное, самая интересная с точки зрения робототехники, потому что очевидны ее преимущества. В Боткинской больнице такие операции выполняются шестой год, с конца 2013 года. Безусловно, не все из них имеют цель сохранить мужчинам потенцию, для кого-то это уже не важно в силу возраста.

— Можете ли вы делать какие-то выводы на этот счет? Надо, не надо делать такие операции, как делать, кому, в каком возрасте?

— Надо или не надо — извечный вопрос. И он решается до операции, воплощается во время операции, а «расхлебывать» результат, возможно, придется после операции, если она сделана, например, не по показаниям.

Всегда это не просто плод глубоких, длительных и мучительных раздумий, эта ситуация требует некоторых подсчетов, прицелов перед операцией.

Есть ряд совокупных признаков, которые позволяют сделать вывод, что безопасно и целесообразно, а что нет.

— Речь о молодых мужчинах, когда вы пытаетесь сохранить больным потенцию с помощью робота?

— Вовсе нет. Если человек ведет физически здоровый образ жизни, то такая возможность есть в любом возрасте. Тем более если говорить о раке предстательной железы — патологии людей 50–70 лет.

И многим из них вопросы частоты общения с противоположным полом интересны. Ведь таких возможностей с годами у человека меньше, а желания иногда сохраняются.

Пациенты сегодня живут дольше, и многие хотели бы сохранить эту возможность.

— Робот со временем сможет заменить хирурга?

— То, что удельный вклад роботической хирургии будет возрастать — очевидный факт. В целом роль субъективного человеческого фактора в хирургии будет уменьшаться, сегодня технологии развиваются быстро. Но это точно не произойдет завтра, сегодня — тем более.

— Россия на каком месте в сравнении с ведущими в медицине странами, если говорить о роботической хирургии? Вы же знакомы с опытом работы в Германии, Америке, Израиле. Мы лучшие, отстаем, плетемся в хвосте?

— Мы не идем впереди, потому что у нас нет такого количества роботов, но и не отстаем от этих стран. И точно не плетемся в хвосте.

У нас свой путь: мы находимся в интересном временном промежутке, когда продолжает довлеть один производитель роботов.

Но появляются и новые роботические системы, которые подогревают интерес, делают его более доступным. Мировые новинки сегодня распространяются быстро.

— Чего нет в России, если говорить не только о роботах, а о вашей специализации в целом?

— Я бы не сказал, что у нас чего-то недостает. Но если, например, в Германии организация процесса выполнения тех же операций достаточно давняя, то у нас она бурно развивается. Москва в этом смысле переживает настоящий бум. Делается попытка унифицировать ситуацию. Эти шаги в столице очевидны, причем шаги в лучшую сторону.

«Наши протоколы лечения во многом напоминают те, что есть в Европе»

— Говоря о столичных «шагах в лучшую сторону», вы имели в виду протоколы лечения? Но в Германии, например, очень жестко соблюдаются протоколы лечения. Насколько с протоколами в онкохирургии России хорошо? Нужно ли что-то менять, улучшать, добавлять?

— Менять, улучшать и добавлять — удел любого протокола в любой стране. В нашей области протоколы лечения есть, но они практически ежегодно «обрастают» дополнениями и выводами, основанными на текущих клинических исследованиях. Они во многом напоминают те, что есть в Европе.

И их нужно постоянно корректировать в зависимости от результатов новых клинических исследований, что делается и в Германии, и у нас. Сейчас за счет проведения онкоконсилиумов рамки наших хирургов ограничены четкими требованиями. Прописаны все шаги во время операции. И это важно.

Есть и московские стандарты, в которых прописано, что можно, а чего нельзя. В хирургии, в онкоурологии все достаточно стандартизировано и очевидно.

— Как попадают к вам пациенты? Везут тех, у кого болезнь запущена и нужна срочная операция? И есть у вас лист ожидания?

— Ожидание невелико, люди быстро попадают на операции. Потоки к нам прямые: есть по направлениям из поликлиник, онкодиспансеров, кого-то привозят на «скорой». Если говорить о сроках по части ожидания, они существенно меньше, чем в клиниках за границей. Есть квоты, что касается высокотехнологичной хирургии, они быстро выдаются, и их немало.

Читайте также:  Огненный овощ: как перец чили продлевает жизнь

— Сегодня все специалисты говорят о росте онкозаболеваний. Какие могут быть причины, исходя из вашей 30‑летней практики?

— Сложно говорить по части первопричин, рак растет, и это мировая тенденция. Что касается рака предстательной железы, то это заболевание имеет несколько источников и механизмов развития.

Многие изменения идут на протяжении всей жизни человека. Есть наследственные факторы, не менее четверти случаев, когда причину можно проследить в поколении или у ближайших родственников.

Сегодня и возраст возникновения этой патологии более ранний, и более агрессивное ее течение.

А если говорить о других причинах, то нет заболеваний, на которые не повлияло бы, например, курение. На почки, на мочевой пузырь, на предстательную железу, хотя всего десять лет назад считалось, что курение здесь ни при чем.

При курении увеличивается вероятность агрессивных форм рака, агрессивного течения заболевания, он чаще рецидивирует. Если курящий пациент перенес операцию по поводу рака простаты, то вероятность рецидива у него выше и возникает он раньше, чем у некурящего.

Это зафиксировано в международных исследованиях.

— Означает ли это, что и профилактика рака предстательной железы невозможна?

— Некоторые подходы есть, но внятных профилактических продуктов, препаратов не существует — исследования на сей счет трудны и малодоказательны.

Многие рекомендации в этом плане рассыпаются в пух и прах при проведении исследований.

Остались только продукты, эффект которых в качестве профилактических сложно проверить — это зеленый чай, гранатовый сок и ликопин, содержащийся в томатах. Все это лишь предположения. Никто этого не опроверг и не доказал.

— Если помечтать: что ждет онкоурологию лет через двадцать-тридцать?

— Двадцать-тридцать лет в медицине — это большой срок. Но если говорить о перспективе в десять лет, то в здравоохранении очень сильно все изменится, в онкоурологии в том числе.

Будут другие подходы к диагностике болезней. И лечебный прорыв очевиден — уже сегодня появляется новый класс лекарств. Например, возрастет использование эффективных таргетных препаратов.

И роботы в хирургии придут туда, где их раньше не было.

Под занавес (пожелание уролога мужчинам): «Если вам исполнилось 45 лет, и вы хотите следить за состоянием простаты, сделайте анализ крови на ПСА (простатспецифический антиген) хотя бы однократно — это самый простой и доступный способ».

В боткинской больнице пациента поставили на ноги с помощью уникальной операции

Врачи Боткинской больницы провели уникальную операцию: пациенту с тяжелой травмой колена вернули возможность ходить с помощью особого метода. Новые связки создали из собственных тканей больного. Это не только сокращает риск осложнений, но и ускоряет процесс реабилитации.

Врачи Боткинской больницы провели уникальную операцию: пациенту с тяжелой травмой колена вернули возможность ходить с помощью особого метода. Новые связки создали из собственных тканей больного. Это не только сокращает риск осложнений, но и ускоряет процесс реабилитации.

— Начал косить, а в траве был пень. И от этого пня газонокосилка отскочила, мне разрезала половину коленного сустава.

Произошло это в августе прошлого года. В подмосковной больнице колено Михаила зашили, пациента выписали домой. Шло время, швы затянулись, но ходить мужчина не мог.

«Все направлено на реабилитацию, однако реабилитация была неэффективна ввиду того, что связка порвана и нет крепления мышцы», — объясняет заведующий Травматологическим отделением №26 Больницы им. С.П. Боткина Борис Калинский.

В Боткинской больнице сразу поняли — операция предстоит непростая: порванные ткани давно зарубцевались. Вернуть ноге подвижность можно, но сложно.

Разрезав колено, хирурги поняли, что сшить связку уже невозможно — ткани ее практически не осталось. Тогда решили прибегнуть к сложнейшей методике — восстановить связку с помощью сухожилий пациента, при этом сухожилие было перенесено из бедра в область колена без отсечения. Операция подобного рода в Боткинской больнице была проведена впервые.

Грубо говоря, врачи через специальные костные туннели вытянули сухожилие из бедра, сохранив точку его прикрепления над коленом и, что самое главное, естественное кровоснабжение.

«Для того, чтобы зафиксировать связку в заданном натяжении, мы использовали биодеградируемый винт из поливинилмолочной кислоты, который в последующем после осуществления своей функции рассосется в организме», — рассказал Борис Калинский.

Благодаря этому особому винту заметно сокращается время реабилитации и снижается риск осложнений. На второй день после операции Михаил встал, на третий — пошел.

— Сегодня я хожу просто великолепно! В принципе, я могу ходить и без костылей, с палкой, но боюсь испортить работу.

Операция была проведена в прошлый вторник. Сегодня Михаила выписывают домой.

В боткинской больнице студенту после тяжелой травмы сделали новый нос

В Боткинской больнице провели уникальную операцию. После тяжёлой травмы молодой человек мог остаться инвалидом, но хирургам клиники удалось поставить всё на свои места – причём, в буквальном смысле слова. Разумеется, без современных технологий не обошлось.

Изменение формы носа — одна из самых популярных операций, запись к хорошим хирургам расписана на месяцы вперед. И хотя  23-летний Кирилл Ликсаков никогда о таком даже не мечтал, после одного непредсказуемого случая всё же оказался на столе пластического хирурга, передает «ТВ Центр».

«Был обычный пятничный вечер, я пошел на день рожденья к другу, мы играли в игру, которая называется лазертаг. Это как пейнтбол. И, в общем, так получилось случайно, что я бежал и столкнулся с другим человеком», — рассказал Кирилл Ликсаков.

С какой скоростью бежали друг на друга два крепких молодых парня, история умалчивает. Но итог в буквальном смысле налицо. Из-за столкновения у обоих — сотрясение мозга. А у Кирилла  еще и полностью деформировался лоб, а переносица вообще оказалась внутри головы.

Кирилла привезли в Боткинскую больницу. Врачи оказали первую помощь, осмотрели, но оперировать сразу не могли из-за сильнейших отёков. Пришлось немного подождать. Пациент нервничал, понимая, что операция сопряжена с рисками. Нос вбит слишком глубоко, можно задеть мозг.

«При этих травмах особенно велик риск развития осложнений. Таких, как истечение ликвора из носа, то есть спинно-мозговой жидкости. И риск развития инфекционных осложнений, таких как менингит, менингоэнцэфалит.

К счастью, этих осложнений удалось избежать. И нам удалось подготовить его к большой реконструктивно-восстановительной операции», — рассказал заведующий 53-м отделением челюстно-лицевой хирургии городской клинической больницы им.

Боткина Илья Циклин.

Операция была действительно уникальной. Устранение таких тяжелых травм потребовало участия специалистов разных профилей.  Новый нос, признаётся Кирилл, нравится ему даже больше.

Хирургам, отоларингологам, реаниматологам и всем остальным врачам, которые спасли его лицо, он очень благодарен. Регулярно приходит в Боткинскую на осмотры и просто пообщаться.

Сейчас юноша уже возвращается к обычной жизни — заканчивает мехмат МГУ, подрабатывает в банке, водит машину и занимается спортом. А  еще ходит на университетские балы, где ему уже хватает сил кружить девушек в танце.

Елизавета Родина, «ТВ Центр».

В больнице имени боткина спасли пациентку с помощью уникальной операции

Уникальную операцию провели хирурги Боткинской больницы: они спасли жизнь пациентки, которая попала к ним совсем с другим диагнозом. Врачам удалось вовремя диагностировать у нее опасное заболевание. Оказалось, артерии перекрыл тромб длиной 20 сантиметров. Почему только в Боткинской больнице смогли спасти такого пациента?

— Звонит мой сын, я с ним разговариваю по телефону, счастливая, веселая. Я стала трубку закрывать, и меня повело, повело, и больше я ничего не помню.

Эмилии Сергеевне 78 лет. В Боткинской больнице ей удаляли катаракту — правый глаз практически не видел. После операции женщине резко стало плохо. Пациентку срочно перевели в реанимацию.

— Мои, конечно, все перепугались, и врачи…

Оказалось — острый ишемический инсульт. Длина тромба составляла 20 сантиметров: он начинался в шее и заканчивался глубоко в голове.

«Сосуд, который был поражен, действительно большой, в диаметре он равен моему мизинцу.

Соответственно, если представить пожилую даму, у которой выключился из кровоснабжения такой большой сосуд, то вероятность летального исхода, если ничего не делать, была более чем 50 процентов», — говорит заместитель главного врача по медицинской части Городской клинической больницы имени С.П. Боткина Максим Домашенко.

В таких случаях спасти пациента возможно в течение первых шести часов. Лишь потому, что клиника многопрофильная, Эмилию Сергеевну прооперировали уже через час.

Сложность операции заключалась в том, что у пациентки были закрыты три артерии: две мозговые и внутренняя сонная. Все вместе они кровоснабжают половину головного мозга. Такие поражения встречаются лишь у пяти процентов больных инсультом.

Врачи провели тромбоэкстракцию — так называется высокотехнологичный способ извлечения тромба из сосуда. Операция проходит без разрезов, потеря крови минимальная.

«Операция проводится через прокол бедренной артерии.

После этого мы подводим микрокатетеры — микропроводники — к пораженному сегменту артерии, расправляем стент-ретривер, он обволакивает тромб, как паутина, и после этого мы удаляем этот стент-ретривер и восстанавливаем просвет», — говорит заведующий отделением рентгенохирургических методов диагностики и лечения Городской клинической больницы имени С.П. Боткина Александр Араблинский.

При таких операциях тромб удаляется полностью, за счет чего снижается смертность, а пациент восстанавливается быстрее.

Источник информации: «Вести.Ру»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *