Врачебный дефицит: почему в России не хватает онкологов

Если в России не решить проблему с закупками лекарств и диагностикой, смертность от онкологических заболеваний уже через два-три года вырастет на 20-30%, считает директор Института гематологии, иммунологии и клеточных технологий центра имени Рогачева в Москве Алексей Масчан. В России диагностируют около 600 тысяч случаев онкозаболеваний в год, всего в стране более 3,5 миллионов заболевших.

Корреспондент Настоящего Времени поговорила с врачами-онкологами, пациентами и руководителями благотворительных организаций о том, что именно мешает профессионалам в России эффективно диагностировать и лечить рак и из-за чего может вырасти онкологическая смертность.

Онкологические заболевания плохо диагностируют

«Пациент приходит с жалобами в кабинет онколога, а там сидит терапевт или хирург, который не может составить план обследования согласно стандарту. Так уходит время на установку диагноза», – говорит Николай Дронов, председатель координационного совета МОД «Движение против рака». Движение объединяет пациентов с онкологическими диагнозами и создано для защиты их прав и информирования.

Чтобы получить помощь, людям приходится долго переходить «с уровня на уровень», говорит онколог Михаил Ласков, который руководит «Клиникой амбулаторной онкологии и гематологии» в Москве: «Постоянно нужно брать талоны, ждать по нескольку недель.

Более того, у нас происходит имитация деятельности везде, в том числе и в скрининге. [Назначаются] многочисленные УЗИ, которые делать не надо.

А то, что делать надо, делается крайне плохо, в том числе маммография, которая нужна для скрининга рака молочной железы».

По словам директора «Фонда борьбы с лейкемией» Анастасии Кафлановой, люди с онкогематологическими заболеваниями (злокачественные заболевания крови и костного мозга) часто не доходят до гематолога: терапевт начинает лечить их от ОРВИ или направляет с острым лейкозом в инфекционное отделение.

Врачебный дефицит: почему в России не хватает онкологов

Почему так происходит?

«В первую очередь речь идет о дефиците патоморфологов – специалистов, занимающихся окончательной диагностикой и типированием опухолей. В России дефицит врачей этой специальности составляет около 70%», – объясняет Николай Дронов.

Директор фонда «Подари жизнь» Екатерина Шергова рассказывает: уже на этапе диагностики медики сталкиваются с бюрократией. Например, для проведения диагностического анализа нужны реагенты. Их медицинское учреждение не может купить без регистрационного удостоверения.

«Регистрационное удостоверение (РУ) – это бланк, который подтверждает факт того, что медицинское изделие является зарегистрированным в соответствии с законом.

Реагенты без такого удостоверения нельзя использовать в клинической практике, только в научной деятельности. Но не все медицинские организации, которым нужны реагенты без РУ для диагностики, имеют право заниматься научной деятельностью».

А без таких реагентов в большинстве случаев нельзя установить достоверный диагноз или определить, каким будет ответ на терапию.

Михаил Ласков говорит о «кампанейщине» вместо действительно эффективной диагностики: «У нас часто бывает: что-то придумали, написали приказ на всю страну и побежали. Как в милиции операция «Пьяный водитель», а у нас операция «Скрининг». Быстро сделать, потом быстро освоить денежные средства и сляпать статистику, которая будет говорить, что мы стали больше выявлять».

  • Что делать?
  • Чтобы диагностика онкозаболеваний была действительно ранней, в России нужны референсные центры – в каждом втором-третьем городе с населением 100 тысяч человек, говорит Николай Дронов.
  • «Необходимо воспитывать настороженность врачей и пациентов к онкологическому здоровью, организовывать быстрое логистическое продвижение к врачу-онкологу, создавать собственные позитронно-эмиссионные центры (позитронно-эмиссионная томография позволяет диагностировать те опухолевые очаги, которые невозможно увидеть с помощью УЗИ, рентгена или МРТ), центры амбулаторно-онкологической помощи, а также разрабатывать наиболее чувствительные маркеры», – перечисляет Дронов.

Анастасия Кафланова из «Фонда борьбы с лейкемией» считает важным бороться с онкофобией: «Нам как обществу надо становиться более профессиональными в этом плане. Нужно понимать, что рак не заразен.

Мы год искали свою первую амбулаторную квартиру, куда бы приходили взрослые люди, больные раком крови. Никто не хотел пускать их – боялись какой-то «черной энергии».

Раком мы все когда-нибудь заболеем – потому что мы стали просто доживать до этих видов рака. Но он излечим!»

Пример эффективного скрининга онколог Ласков предлагает заимствовать у Скандинавии: «Перед тем, как простроить скрининг, они проводили исследования и пытались понять, почему так и не иначе, прошли кривую обучения, оцифровали и применили данные».

Он приводит в пример ситуацию с диагностикой рака толстой кишки: «Во-первых, они делают не колоноскопию, а сигмоскопию (проводится прибором, который имеет небольшой диаметр и длину, поэтому процедура менее травматична).

Проводят процедуру не врачи, а специализированные сестры, потому что врачей не напасешься».

И за всем этим нужно не забыть о реагентах, добавляет Екатерина Шергова: изменить норму в законе и разрешить использовать их без регистрационного удостоверения в медицинских целях.

Препаратов не хватает

«По госконтрактам больницы могут быть обеспечены всеми необходимыми препаратами, если эти контракты были вовремя заключены и если производитель обеспечит нужное количество препаратов», – рассказывает директор фонда «Подари жизнь». Но здесь возникают две проблемы, говорит она.

Одна состоит в том, что российских аналогов препаратов производят мало – их не хватает. Другая – в том, что инновационные средства, которые уже прошли клинические испытания в Европе, недоступны в России, так как не зарегистрированы.

«Допустим, препарат «Дефителио», используемый некоторыми онкогематологическими пациентами после трансплантации костного мозга и химиотерапии, – говорит Шергова. – Одна упаковка стоит около 400 тысяч рублей. Каждый пациент нуждается минимум в трех упаковках. Без использования данного препарата летальный исход неизбежен в 70% случаев».

Препараты для самой химиотерапии тоже периодически исчезают. «Последний раз об этом написал Алексей Масчан в «Известиях», была заочная полемика между ним и главным онкологом Минздрава Каприным. Но не только Масчан озвучил эту проблему, появилось много сообщений из разных источников, что сорвано огромное количество закупок», – рассказывает Михаил Ласков.

Дефицит возникает из-за предельно низких цен, которые установлены на жизненно важные лекарственные препараты, считает онколог (в документах их обозначают аббревиатурой – ЖНВЛП). Перечень ЖНВЛП утверждает правительство, цены на них устанавливает государство.

«Они настолько предельно низкие, что многие поставщики предпочитают не выходить на эти аукционы из-за убытков», – говорит Ласков.

Врачебный дефицит: почему в России не хватает онкологов

Почему так происходит?

Главная проблема – в Минздраве, который пытается заменить собой весь рынок, из-за чего не может эффективно им управлять, считает онколог Ласков: «Один только 44-ФЗ («О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд») чего стоит! Хирург хочет купить нитку, но ему нужно ждать этого полгода. А еще на аукцион выйдет огромное количество фирм с дешевыми аналогами и не будет возможности купить то, что нужно для конкретных операций».

Николай Дронов формулирует несколько иначе: говорит о возросшем спросе и «отдельных управленческих ошибках».

«Часть аукционов оказалась сорванной из-за неэффективной методики определения начальной максимальной цены контракта, разработанной Минздравом России, – объясняет он.

– С таргетными препаратами (таргетная терапия блокирует рост только раковых клеток) ситуация была более управляемой, к выделению средств на эту группу готовились с прошлого года».

Дефицит возникает не только тогда, когда Минздрав не рассчитал, но и когда препарату нужно пройти перерегистрацию, рассказывает Шергова из «Подари жизнь»: «Это происходит, когда заканчивается срок регистрационного удостоверения или меняется владелец препарата регистрации. Процесс занимает от двух месяцев до двух лет. Однако пациенты не могут столько времени ждать. В результате закупки таких препаратов осуществляются за счет благотворительных фондов».

Что делать?

«[Нужно] больше инвестировать в развитие фармакологической промышленности и технологий производства субстанций. А также прописать процедуру обеспечения пациентов незарегистрированными лекарственными препаратами», – говорит Екатерина Шергова.

По мнению Николая Дронова, Минздрав России пытается исправить ситуацию. Так, с 2019 года в список ЖНВЛП добавили «инновационные препараты», они поступят в регионы. Поставки тоже не должны быть сорваны: например, все регионы в Центральном, Приволжском и Северо-Кавказском федеральных округах уже подали свои заявки на препараты на следующий год.

Препараты и схемы лечения устарели

Уже упоминавшаяся таргетная терапия – позволяющая атаковать только раковые клетки, не повреждая здоровые, – применяется далеко не во всех регионах России. «Во многих клиниках в регионах отсутствуют современные препараты и методы лечения, – говорит Анастасия Кафланова. – Мы знаем много клиник, где нет даже кресел для проведения химиотерапии, и пациенты вынуждены все сами закупать».

Екатерина Шергова объясняет, что в онкологических центрах используют стандартные протоколы и схемы лечения, которые применяются и в других странах. Но протоколы могут быть разными.

Одни позволяют остановить рост опухоли, другие – предупредить рецидив или излечить полностью.

«Новейшие стандарты в лечении предполагают применение новых инновационных препаратов, которые позволяют проводить терапию эффективнее и в ряде случаев дают пациентам шансы на полное выздоровление».

По словам Николая Дронова, сейчас у врачей в регионах России появилась возможность назначать и таргетные препараты, и препараты для проведения иммунотерапии.

Поэтому теперь пациентам уже необязательно приезжать в федеральные центры (таких центров на всю страну меньше двух десятков, больше половины из них – в Москве и Санкт-Петербурге).

Но в регионах часто применяют не более 200 видов лечения, говорит Дронов, – при том, что их существует 500.

Читайте также:  Ученые оценили риски заразиться коронавирусом в супермаркете

Врачебный дефицит: почему в России не хватает онкологов

В чем проблема?

Прежде всего, дело в деньгах: экспериментальное лечение очень дорогое и далеко не все центры готовы его применять, говорит директор «Подари жизнь» Шергова.

«Цена может достигать и 600 тысяч рублей за один курс, и двух миллионов и выше. Но зато они очень эффективные, – рассуждает о современных препаратах в онкологии Анастасия Кафланова.

– У нашего государства нет денег на закупку таких препаратов. Поливать улицы в Москве пять раз в день – на это есть деньги, на проведение салютов, парадов, содержание Росгвардии есть.

А на закупку препаратов – нет».

Из-за недостаточного финансирования становится проблемой, например, трансплантация костного мозга, которая необходима 80% всех заболевших лейкозом: «У нас всего несколько региональных центров в 7 регионах и в 11 городах, в которых проводят трансплантацию костного мозга. За рубежом это вообще рутинная процедура, она входит в страховку, оплачивается государством. У нас и таких центров очень мало, и специалистов, которые могут проводить операцию», – говорит Кафланова.

Но дело не только в деньгах: многие врачи просто не знают о новых способах лечения. «Большинство врачей, которые выходят из медицинских вузов, не владеют английским языком.

Они не читают современную профессиональную литературу, не имеют доступа к международным конференциям, не знают лучшие российские и мировые практики.

Обычно на конференции приезжают руководители, а молодые специалисты редко могут себе позволить такую поездку», – объясняет директор «Фонда борьбы с лейкемией» .

Что делать?

Чтобы применять экспериментальное лечение, Екатерина Шергова предлагает комплексный подход: это и пересмотр тарифов ОМС, и выделение дополнительных бюджетных средств.

По мнению Кафлановой, нужно менять образовательные стандарты, развивать свою фармацевтическую промышленность и ускорить процесс регистрации современных зарубежных препаратов в России.

«Почему к нам современные препараты попадают только через 5 или 7 лет? Очень долго и дорого делать клинические исследования и регистрировать препараты в России. Но для этого тоже есть пути решения.

Например, можно принимать результаты исследований тех стран, стандарты которых очень высокие: Швейцарии, США, Канады – тогда препараты будут появляться быстрее на нашем рынке».

Врачи боятся сесть в тюрьму

Михаил Ласков говорит, что врачи-онкологи сталкиваются с «зарегулированностью» отрасли: взаимоисключающие приказы и санкции за их неисполнение мешают сосредоточиться на лечении:

«Ты не можешь выполнить один приказ, не нарушая другого. Последний пример: письмо директора московского городского фонда обязательного медицинского страхования (ОМС), где он пишет, что нельзя превышать объемы госзадания.

У нас в ОМС на каждую клинику выделено определенное количество случаев с каким-то диагнозом, например, рак кишечника. Ты уже принял десять таких пациентов, к тебе поступает одиннадцатый, а больше десяти по госзаданию нельзя.

Что делать?»

«Ты не имеешь права отказать пациенту, но и не имеешь права взять, – продолжает онколог. – Предлагается поставить [человека] в лист ожидания или перенаправить в другую клинику.

А если все клиники превысили госзадание? И сколько он будет ждать с раком кишечника в листе ожидания? В то же время есть приказ о порядке оказания медицинской помощи пациентам с онкологическими заболеваниями: там написано, что ожидание не может быть дольше 15 дней. То есть тебя накажут в любом случае».

Врачебный дефицит: почему в России не хватает онкологов

В чем проблема?

За невыполнение одних приказов врача могут лишить премии, другие нарушения многочисленных правил могут привести и к уголовному делу. Ласков приводит в пример дело против хирургов в Нижнем Новгороде:

«Кардиохирурги поняли, что те стенты (небольшая цилиндрическая конструкция, применяемая в хирургии для расширения просвета внутри полых органов – НВ), которые у них есть, – плохие. Они предложили пациентам купить нормальные стенты напрямую у поставщиков.

Люди смотрят телевизор и знают, что несколько триллионов выделяют на медицину: они купили, но решили пожаловаться. В итоге хирурги сидят в СИЗО.

Сейчас надо уговаривать врачей рекомендовать, например, нормальные протезы – потому что они уже боятся заговорить об этом».

Онколог пересказывает диалог министра здравоохранения Республики Алтай и главврача больницы в Усть-Коксе: «Главврач просит дать возможность принять на работу анестезиолога. Спрашивает: «Что делать, если вот человек с ножевым ранением поступил, – а никто наркоз ему дать не может?» А министр говорит: «Ничего не делать. Хоронить». Но за неоказание помощи посадят же!»

Анастасия Кафланова соглашается, что профессия врача в последние годы криминализируется: «Шквал уголовных дел не способствует тому, чтобы люди хотели становиться врачами».

Что делать?

«Проблему можно решить, но пока не просматривается воли на ее решение. Можно рандомно отменить половину приказов, никому хуже не будет. Нужно внести разъяснения в законодательство об ответственности врача, ввести четкое разделение гражданской и уголовной ответственности, ввести страхование врачей. Но пока тенденция обратная – все максимально зарегулировать», – говорит Ласков.

Сложный диагноз: почему в России не хватает онкологов

В поликлиниках по всей России не хватает около двух тысяч врачей-онкологов — это следует из данных Минздрава. В нескольких регионах работают не более 10 специалистов этого профиля. В международный день борьбы с раком «Газета.

Ru» поговорила с экспертом о том, почему онкологи в поликлиниках чувствуют себя «бездушными машинами», а лечение даже в столичном онкоцентре не гарантирует качественный результат и когда жизненно важно сэкономить время, а не деньги.

В первичном звене российского здравоохранения наблюдается дефицит специалистов по профилю «онкология» — в поликлиниках не хватает около двух тысяч врачей, сообщил накануне главный внештатный онколог Минздрава России Андрей Каприн.

«По данным Министерства здравоохранения РФ, на сегодняшний день отмечается дефицит врачей-онкологов в поликлиниках — 1 тыс. 987 человек», — сказал он на пресс-конференции 3 февраля.

По данным статистического сборника ведомства, в 2018 году в государственных клиниках девяти российских субъектов работали меньше 20 врачей-онкологов.

Менее всего специалистами обеспечен Ненецкий автономный округ с населением 44 тыс. человек — там в первичном звене работал лишь один онколог. В Чукотском автономном округе (49 тыс.

) — три врача этого профиля, в Республике Алтай (218 тыс.) – шесть. В Еврейской автономной области на 162 тыс. человек приходилось девять онкологов в поликлиниках, в Республике Калмыкия (275 тыс.

) и Магаданской области (144 тыс.) — по 12 специалистов.

Онколог и программный директор Высшей школы онкологии Полина Шило в разговоре с «Газетой.Ru» отметила, что хотя профессия онколога первичного звена в России неплохо оплачивается, есть набор факторов, которые заставляют молодых людей не выбирать эту специальность.

«Это не очень престижно — я имею в виду именно работу районным онкологом. Обычно выпускники медвузов хотят идти работать в стационар — химиотерапевтом или оперирующим хирургом. В поликлиники часто устраиваются от безысходности, когда не удалось получить должность в другом месте», — отмечает эксперт.

По словам Шило, онкологи в поликлиниках, которые рассказывают ей о своей работе, ощущают себя «продлевателями больничных» и «бездушными машинами», которые перераспределяют поток пациентов и не принимают абсолютно никаких клинических решений. Между тем люди, которые решают посвятить себя медицине, хотят лечить, в не выписывать справки.

«На практике у районного онколога не оказывается полномочий, чтобы лечить пациента. В лучшем случае он помогает поставить диагноз, а затем не получает никакой обратной связи», — говорит Шило.

Районные онкологи, которые и задействованы в первичном звене, испытывают на себе все недостатки системы здравоохранения.

Так, для диагностики онкологического заболевания врач направляет пациента на компьютерную томографию или МРТ.

Очередь на такие исследования может занимает месяц или полтора: это не только задерживает постановку диагноза, но и приводит к тому, что свое недовольство в этот период пациент вымещает на онкологе.

«Сам врач не виноват в очередях. Пациент, конечно, может сделать анализы в платной клинике, но районный онколог не имеет права этого рекомендовать — медицина у нас бесплатная.

Если медик неаккуратно посоветует обратиться в платную клинику для диагностики и пациент на него пожалуется (на что имеет полное право), то у того могут возникнуть правовые проблемы», — поясняет Шило.

Она добавляет, что очереди на обследования связаны с нехваткой специалистов, финансирования и неразумным использованием уже имеющихся ресурсов или оборудования.

При этом этап постановки диагноза — один из важнейших в лечении рака. Из-за очередей, а также недостатка специалистов с момента подозрения на онкологическое заболевание до начала лечения может пройти несколько месяцев.

«Пока ситуация с диагностикой не сдвинется с мертвой точки, говорить о каком-то прорыве в лечении онкологических заболеваний рано», — уверена онколог.

Специалист соглашается, что сейчас в России система лечения онкозаболеваний качественнее всего поставлена Москве и Санкт-Петербурге.

Однако даже нахождение пациента в одной из двух столиц не гарантирует идеальное лечение. Как отмечает Шило, на практике успех лечения зависит от конкретного врача, к которому попал пациент, а не от медучреждения в целом.

«Например, медик, который составляет маршрутную карту для пациента еще на стадии подозрения на онкологию, может сказать человеку, что в такой-то клинике работает хороший лучевой диагност, а в другой — хороший патоморфолог. А если не повезет, то даже попадание пациента в московский онкоцентр не гарантирует, что ему предоставят адекватную помощь», — предупреждает эксперт.

Читайте также:  Home sweet home: так ли безопасны «домашние» продукты?

С ней соглашаются коллеги: исполнительный директор Фонда профилактики рака Илья Фоминцев в 2018 году отмечал, что по его опыту лишь 10% онкоцентров в нашей стране предоставляют качественное лечение на всех этапах.

По мнению собеседницы «Газеты.Ru», основная причина плачевной ситуации с лечением онкологических заболеваний — в нехватке практикующих специалистов, которые могут грамотно научить ординаторов.

Еще одна проблема в образовании — незнание английского языка и, как следствие, неспособность врачей следить за развитием науки. Между тем на международном уровне онкология развивается очень быстро.

Например, Американское общество онкологии обновляет клинические рекомендации каждые три месяца.

«Есть и отечественные рекомендации, которые обновляются каждый год, — даже их многие специалисты не изучают. Так получается, что врачи уже привыкли лечить пациентов по протоколам 20-летней давности и не хотят иначе.

Эту систему надо медленно реформировать, потому что проблема в головах людей, — подчеркивает Шило.

— Я уверена, что если сейчас вдруг государство выделит огромные деньги на онкологию, то это не улучшит ситуацию радикально, потому что в стране мало специалистов, которые знают, как нужно наладить онкологическую службу и распределить ресурсы грамотно».

Источник: https://www.gazeta.ru/social/2020/02/04/12943123.shtml

«Лечить некому»: почему в регионах сообщают о дефиците врачей

Власти сразу нескольких российских регионов на фоне роста заболеваемости коронавирусом заявили об остром дефиците врачей и медработников среднего звена. О кадровых проблемах в этой области говорили и до пандемии, однако сейчас уходить начали уже имеющиеся специалисты.

Причина — растущие в условиях нехватки персонала нагрузки, сложности с получением положенных (в том числе за плановый прием) выплат. Еще один фактор — существенный рост заболеваемости среди врачей, предупреждают специалисты.

Подробнее о том, с чем сегодня сталкиваются российские медработники, — в материале «Известий».

«Есть палаты, но лечить некому»

О катастрофической нехватке медиков в середине октября заявила министр здравоохранения Ростовской области Татьяна Быковская. Она объяснила это возросшей нагрузкой на поликлиники в условиях роста заболеваемости коронавирусом: скопление людей, по ее словам, привело к росту случаев заболеваний среди самих медработников.

«Сколько бы мы с вами не говорили: «Берегите себя, будьте дома, подождите, пока доктора придут к вам домой», люди идут на фильтр в поликлинике. А приход большого количества больных приводит только к еще большему разносу заболевания. Медицинские работники тоже болеют. У нас сегодня катастрофически не хватает специалистов», — отметила министр.

Почти одновременно о подобной ситуации сообщили в Липецкой области, где губернатор Игорь Артамонов из-за нехватки врачей принял решение на две недели приостановить оказание плановой медицинской помощи. Чиновник пояснил, что дефицит кадров связан в том числе с тем, что не менее четверти специалистов оказались на больничном.

В Амурской области тогда же сообщили, что с начала пандемии из системы здравоохранения ушли около 400 сотрудников. «Мы отмечаем отток кадров. Ушли у нас порядка 400 врачей за весь период пандемии, а трудоустроилось 200 человек. Считайте, один к двум мы потеряли специалистов», — отметила региональный министр здравоохранения Светлана Леонтьева.

Эти слова подтвердила заместитель председателя областного правительства Юлия Рябинина: «Проблемы с кадрами: есть палаты, но лечить там некому. Мы обратились в медакадемию, уже официально к нам устроились пять студентов старших курсов. Еще несколько человек сейчас проходят медосмотр. Надеемся, что напряжение снизится», — сказала она.

Основной причиной увольнения врачей стали тяжелые условия работы: по словам областного министра, люди уходили из-за больших нагрузок (вместо 20 пациентов в день, по ее словам, им приходилось принимать по 70–80 человек), часть уволились, из-за того что в силу возраста (им было больше 65 лет) попали в группу риска.

Во Владимирской области, где серьезный дефицит специалистов наблюдался и до этого, о рекордном оттоке врачей сообщили за несколько месяцев до этого.

В пресс-службе департамента здравоохранения Владимирской области «Известиям» подтвердили, что по сравнению с началом года во II квартале 2020-го число врачей уменьшилось на 82 человека, среднего медицинского персонала — на 239 человек.

К III кварталу число врачей удалось увеличить на 55 человек, среднего медперсонала — только на 18 человек. В основном — за счет выпускников медвузов и медицинских колледжей, а также привлечения специалистов в рамках профильных программ.

При этом недостаток врачей наблюдается в том числе в специализированных больницах, перепрофилированных под лечение коронавируса. Там, по данным пресс-службы, за семь месяцев 2020 года число врачей сократилось на 41 человека, а среднего медперсонала — на 17 человек.

В прошлом году в тех же медучреждениях эти показатели за шесть месяцев составили, соответственно, 29 и 17 человек.

Это «позволяет сделать вывод о влиянии распространения новой коронавирусной инфекции и повышенной возможности заболеваемости медицинских работников на их отток из отрасли, особенно среднего медицинского персонала», — говорится в ответе ведомства.

«Известия» также обратились за ми в другие региональные департаменты и министерства здравоохранения, упомянутые в тексте. На момент публикации материала ответ получен не был.

Эффект воронки

Сигналы о том, что медработники уходят, действительно поступают из разных регионов, отмечает Семен Гальперин, врач, президент межрегиональной общественной организации «Лига защиты врачей».

В первую очередь уходят врачи пенсионного возраста, которых в российских медучреждениях было очень много, и это, по его словам, «обрушивает существующую систему здравоохранения».

Массовые увольнения были зафиксированы еще в первую волну, напоминает глава «Лиги защиты врачей».

— После выхода постановлений (о коронавирусных надбавках) многие региональные чиновники начали придумывать, как их обойти. Например, переводили людей на почасовый режим оплаты.

И мы предупреждали, что, если к новому подъему заболеваемости эти проблемы не будут решены — людей продолжат обманывать, не обеспечат нормальных графиков работы, — начнутся увольнения.

Потому что, конечно, можно в какой-то момент поработать внеурочно, но невозможно делать это постоянно, — отмечает он.

Дефицит кадров в России был и до начала пандемии, обращает внимание сопредседатель межрегионального профсоюза медицинских работников «Действие» Андрей Коновал. Так, по его словам, реальное количество бригад скорой помощи было в полтора-два раза ниже утвержденного по нормативам и даже имеющиеся бригады не были укомплектованы. Похожая ситуация складывается также в стационарах и поликлиниках.

— Это означает, например, что если один человек сейчас заболевает или уходит, то организация лишается сразу двоих — потому что ушедший сотрудник работал за себя и за того парня, — отмечает он.

https://www.youtube.com/watch?v=FRqcm4rILng

Еще в феврале 2020 года на системную нехватку медработников указывали аудиторы Счетной палаты.

По итогам проведенной проверки (речь шла о ситуации на конец 2018 года) там отметили, что серьезный дефицит кадров «сказывается на доступности и качестве медпомощи».

Сложнее всего ситуация обстояла в Курганской области (24,2 на 10 тыс. населения), Чечне (26,8), Псковской области (27,1), Владимирской (27,7), Еврейской автономной (27,8) и Тульской областях (28,9).

В результате возникает эффект воронки, обращает внимание Андрей Коновал. Из-за большой нагрузки, особенно на фоне пандемии, люди заболевают или уходят, а те, кто остается, сталкиваются с еще большими объемами работы и тоже рано или поздно могут принять решение об увольнении.

Один за десять человек

При этом врачи и медработники среднего звена по-прежнему сталкиваются со сложностями при получении положенных «коронавирусных» надбавок, которые предусмотрены постановлениями правительства № 412 и № 484, принятыми в апреле и мае 2020-го, указывают собеседники издания.

Так, согласно действующей концепции, существенная часть нагрузки должна лечь на амбулаторное звено. Но сотрудникам поликлиник вторая, более существенная надбавка (предусмотренная постановлением №484), не положена даже в случае, если они работают с подтвержденными случаями коронавируса.

Не могут получить надбавки также сотрудники выездных бригад, работающие не с подтвержденными случаями заболевания, а приезжающие на вызовы, связанные с подозрением на коронавирус, — например, к пациентам с пневмонией, — и медики из неспециализированных стационаров, в случае если они работали с пациентами, заболевшими коронавирусом.

Кроме того, в некоторых случаях врачи и медсестры, ведущие плановый прием, столкнулись с сокращением положенных им стимулирующих выплат и доплат на фоне роста среднего уровня зарплат за счет доходов тех, кто работает в «красных зонах». «Если медучреждение прекращает плановый прием, оно не получает часть дохода. Соответственно, людям не выплачиваются надбавки, которые обычно им положены, — а это нередко больше, чем сама зарплата», — объясняет Андрей Коновал.

Дополнительным фактором, по его словам, становится нежелание или отсутствие возможности работать в «красной зоне».

Так, некоторые медработники сталкиваются с необходимостью уйти или взять оплачиваемые отпуска, в случае если не могут перейти в «красную зону», как того требует начальство: например, если не с кем оставить детей для перехода на вахтовый метод работы, из боязни заразить близких или в силу возраста и наличия хронических заболеваний.

Однако намного более серьезной причиной дефицита кадров он тем не менее считает рост заболеваемости коронавирусом среди медиков, обозначившийся этой осенью: «Весной ухудшение началось в конце апреля-мае, а к июню уже стало легче.

Сейчас развитие идет уже около месяца.

Мы, например, сейчас проводим съезд в Москве, и многие делегаты просто не могут к нам приехать, потому что или сами находятся на больничном с коронавирусом, или работают в одиночку за 10 человек — потому что их коллеги заболели».

Читайте также:  Смертельная обувь! Как остаться с ногами?

Системная ошибка

При этом сейчас врачи чаще стали сталкиваться с неуважением и негативным отношением со стороны пациентов, полагает депутат, член комитета Госдумы по здравоохранению Александр Петров, который сейчас общается с медиками в Свердловской области. По его словам, с начала пандемии изменилось отношение пациентов «и врачи это замечают».

— Если раньше о них говорили как о героях, их благодарили, то теперь, как я понимаю со слов врачей, люди часто оказываются недовольны долгим ожиданием в очереди, высказывают это на приеме.

Кроме того, многие пациенты теперь обсуждают друг с другом методы лечения, рассказывают это врачам, пытаются спорить с ними.

Такой негатив, особенно в условиях огромной нагрузки, воспринимается болезненно, финансовый вопрос здесь как раз второстепенный, — убежден он.

Основную ответственность за отток врачей несут региональные власти, уверен Семен Гальперин: «В данном случае главная вина лежит на региональных чиновниках, которые саботируют выплату надбавок и не в состоянии обеспечить людям нормальные условия труда».

Отсутствие грамотного администрирования, в том числе непродуманная маршрутизация, проблемы со снабжением медперсонала СИЗами в том числе, влияют на рост заболеваемости среди медиков, солидарен Андрей Коновал. Однако основная причина, по его мнению, — серьезное недофинансирование российской медицины и связанный с этим дефицит кадров, усугубившийся в период пандемии.

https://www.youtube.com/watch?v=oofRpnAl5pw

Пандемия выявила существовавшие до этого проблемы, связанные во многом с оптимизацией системы здравоохранения, считает Семен Гальперин. Это, например, нехватка специалистов и медучреждений, а также отсутствие грамотных администраторов, способных в сложных условиях оптимизировать процесс работы и выстроить его таким образом, чтобы минимизировать все риски для врачей.

«У нас будет это не раз повторяться, закончится эпидемия, начнется что-то еще. Но сейчас у нас есть возможность решить эту проблему. В частности, государство должно жестко поставить вопрос о том, что чиновники обязаны выполнять постановления правительство и тех, кто с этим не справляется, необходимо просто отстранять.

Люди, медработники, должны видеть, что государство стоит на их стороне», — заключает он.

В федеральном Министерстве здравоохранения к моменту публикации материала не ответили на запрос издания о том, насколько серьезна проблема дефицита кадров, с которой сейчас сталкиваются в регионах, связана ли она с заболеваемостью медработников или их увольнениями, а также о том, какие меры планируется принять для ликвидации кадрового дефицита.

Категория 18+: как Минздрав планирует справиться с дефицитом кадров в онкологии

.str1{stroke:#555961;stroke-width:2.3622}.str0{stroke:#555961;stroke-width:3.1252}.fil2{fill:none}.fil1{fill:#555961}.fil0{fill:#fff} .str1{stroke:#555961;stroke-width:2.3622}.str0{stroke:#555961;stroke-width:3.1252}.fil2{fill:none}.fil1{fill:#555961}.fil0{fill:#fff} .

str1{stroke:#555961;stroke-width:2.3622}.str0{stroke:#555961;stroke-width:3.1252}.fil2{fill:none}.fil1{fill:#555961}.fil0{fill:#fff} .tst0{fill:none;stroke:#575b62;stroke-width:.9772}.tst1{fill:#FFF}.

tst2{fill:#575b62}

деловой журнал об индустрии здравоохранения

13 Мая 2021 Мединдустрия Экс-министр здравоохранения Амурской области возглавил Хабаровскую ККБ Сегодня, 15:16 Мединдустрия Сергей Цыб будет курировать работу с госорганами в «Ростехе» Сегодня, 14:21 Мединдустрия В РПЦ предложили создать в Госдуме комитет по биоэтике Сегодня, 13:20 Мединдустрия В СамГМУ открылся аккредитационно-симуляционный центр Сегодня, 12:09

  • Новости
  • Рейтинги & Аналитика
  • Мероприятия
  • Журнал
  • Партнерские Проекты
  • Поддержать

Главная Новости

Категория 18+: как Минздрав планирует справиться с дефицитом кадров в онкологии

Дмитрий Камаев Мединдустрия 8 декабря 2020, 10:07 5

web.archive.

org Минздрав РФ в конце октября представил на общественное обсуждение проект изменений в Квалификационные требования к медработникам. Документом расширен перечень специальностей выпускников ординатуры, позволяющих им пройти профессиональную переподготовку.

В первую очередь новация позволит обладателям 18-ти (вместо прежних трех) врачебных специальностей переквалифицироваться в онкологов, что, по замыслу регулятора, поможет обеспечить кадрами открывающиеся в регионах центры амбулаторной онкологической помощи (ЦАОП).

Сегодня в стране уже действуют 230 ЦАОП, к 2024 году их число должно быть доведено до 420, а значит, кадровый дефицит станет еще острее. Vademecum предложил экспертам оценить образовательную инициативу.

Игорь Решетов, директор Клиники онкологии, реконструктивно‑пластической хирургии и радиологии Клинического центра Сеченовского университета:

– Предлагаемые изменения в Квалификационные требования продиктованы сложившейся ситуацией. Нацпроект «Здравоохранение», который подразумевает, в частности, улучшение доступности медпомощи онкологическим больным, натолкнулся на старую систему подготовки специалистов‑онкологов.

Мы не сможем реализовать цели нацпроекта, если не получим необходимого кадрового ресурса. Наибольший дефицит сейчас в амбулаторно‑поликлиническом звене, ЦАОПах, интегрированных в муниципальную систему здравоохранения, находящихся в шаговой доступности, обеспечивающих как минимум первый контакт с онкологической службой.

Кроме того, согласно стратегии нацпроекта, онкологическая медпомощь должна быть двухуровневая – дневной стационар и высокотехнологичное лечение (ВМП). Если с первым пунктом все более‑менее понятно, то успешное оказание ВМП требует наличия у специалиста двух, а то и трех компетенций. Эти компетенции лучше всего получать через переподготовку, соответственно, ее возможности нужно расширять.

Проектом дается возможность переобучения на онколога обладателям узкопрофильных высокотехнологичных специальностей хирургического профиля, таких как нейрохирургия, челюстно‑лицевая хирургия и колопроктология, но с оговоркой, что они будут работать в зоне своего первого предварительного образования. То есть челюстно‑лицевой хирург будет хирургом‑онкологом по голове и шее и так далее.

Однако обратно ситуация пока не работает, и очевидно, что необходимо начать диалог о расширении возможностей переобучения онкологов в смежных специалистов.

Григорий Ройтберг, президент АО «Медицина»:

– Во‑первых, я не уверен, что в стране существует кадровый дефицит онкологов. Кто‑то считал, что их не хватает на душу населения? Во‑вторых, я как врач‑терапевт с большим стажем не понимаю, зачем онколог должен работать в первичном звене.

Что он там будет делать? Контролировать работу терапевта? Он лучше, чем терапевт? Терапевт должен ставить первичный диагноз и направлять при необходимости к онкологу. Терапевт – это тот человек, который направит на колоноскопию пациента, у которого есть капля крови в кале, по результатам исследования может поставить диагноз «рак кишечника».

После этого пациента надо передавать онкологу, но не в первичное звено, а в специализированное учреждение.

Поэтому я не разделяю точку зрения, что онкологов нужно посадить в первичное звено. Потом дойдет очередь до кардиологов. Это вместо того, чтобы дать возможность и научить врачей общей практики, врачей‑терапевтов быть настороженными – и к онкологическим, и к другим заболеваниям. А в тот момент, когда пациенту понадобится узкоспециализированная помощь, передать его в руки узких специалистов.

Может, не изобретать велосипед, а посмотреть на опыт стран, которые успешно это делают – например, Германия, США, та же Турция. Все же работают одинаково, у них первичное – это звено, ставящее первый диагноз.

Что такого дополнительного есть у онколога, чего нет у врача‑терапевта? Терапевт так же собирает анамнез, у него есть те же методы исследований, которые он назначит пациенту. Зачем пациент должен идти к онкологу?

На мой взгляд, идея не перспективная, она приведет нас в тупик, который уже через несколько лет будет виден.

Николай Прохоренко, первый проректор Высшей школы организации и управления здравоохранением:

– Повлияет ли эта новация на конечные результаты – снижение смертности, увеличение ожидаемой продолжительности жизни, удовлетворенность населения качеством медпомощи? Врачам нужно обеспечить более широкую возможность получения смежной квалификации, но для этого нужно изменить парадигму огромного бюрократического механизма.

Получается, если врач‑хирург получает сертификат онколога, то для его подтверждения он должен набирать баллы непрерывного медицинского образования (НМО) по хирургии и онкологии.

На Чукотке, например, некоторые специалисты принимают за пятерых, имеют пять сертификатов одновременно и их нужно продлевать – а работать‑то когда? Здесь нужно понять, в какой степени НМО технологически готово работать с врачами, которые реально сидят в поликлиниках на удаленных территориях и имеют разные сертификаты.

Другая сторона – изменения в Квалификационные требования, то есть организационные меры, не повлияют на ситуацию, а повлияют на качество самого образования, на содержание курсов.

Речь должна идти о глобальном пересмотре всех обучающих программ, чтобы они были нацелены на конечные показатели, на результат, а не на процесс – то есть нацелены на увеличение продолжительности жизни, на качество медпомощи и удовлетворенность ею.

И самое главное. Мы сертифицируем врачей, заставляем их проходить переобучение, но мы абсолютно не сертифицируем преподавателей этих курсов, чем и нужно заниматься.

Источник Vademecum Подписывайтесь на наш канал в Telegram

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс Дзен

Поделиться в соц.сетях +1 +1 +1 +1

Самые читаемые новости за все время

Мединдустрия Коронавирус и COVID-19. Мониторинг 5 июня 2020, 23:47 Мединдустрия Вакцина от коронавируса: что происходит в России и мире 17 января 2021, 0:29 Мединдустрия Умер известный эксперт-криминалист Виктор Колкутин 24 сентября 2018, 17:23 Мединдустрия Путин утвердил параметры нового национального проекта в здравоохранении 7 мая 2018, 18:51 все новости ПОДПИСАТЬСЯ НА НОВОСТИ Подписаться

Нажимая на кнопку «подписаться», вы даете согласие на обработку персональных даных.

Ваша заявка принята

Мы отправили Вам письмо. Для подтверждения подписки на новости перейдите по ссылке в письме.

Ошибка

  • Новости
  • Рейтинги & Аналитика
  • Мероприятия
  • Журнал
  • Партнерские Проекты
  • Поддержать
  • РЕДАКЦИЯ
  • РЕКЛАМОДАТЕЛЯМ
  • КОНТАКТЫ И РЕКВИЗИТЫ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *